Сводный враг (СИ) - Снатёнкова Алёна

Ой.

А вот тут парочка обжимается.

А еще…

— Да чего ты так напрягся? Я же не сказал, что прямо сегодня мутить с ней буду, — гундосил парень, которого Демид за шею схватил и удерживал. — Я честный. Дождусь, когда ты ее на вольные хлеба выпустишь, тогда и предложу прокатиться.

Меня будто ледяной водой окатили.

Это про меня.

Этот урод говорит про меня.

Я резко торможу и втягиваю голову в плечи, приготавливаясь услышать о себе очередную порцию гадостей, но кулак Демида летит вперед так быстро, что у другого парня нет шанса еще раз открыть свой рот. Я зажмуриваюсь, и, когда открываю глаза, уже все закончилось. Урод валяется на полу, прижимая руки к лицу, и даже сквозь музыку я слышу, как он матерится. Демид уже стоит к нему спиной и что-то говорит Горской, которая почти плачет, но все равно вытаскивает из сумки телефон и передает его.

Демид, будто почувствовав мой взгляд, резко оборачивается. Его глаза гневно блестят.

Я знаю, что он не хотел, чтобы я все это увидела. Не хотел, поэтому и просил меня остаться с Арсом.

Но я не послушала.

И не жалею.

Наконец лежачий поднимается, и его тут же подхватывают под руки охранники.

Музыка замолкает.

— Расходимся. Оглохли? Разошлись все.

Демид отдает телефон Лизе и идет ко мне. Один из охранников пытается его остановить, но Покровский не обращает на него никакого внимания.

— Пошли, — берет меня за руку.

Я киваю.

Иду не оборачиваясь, но точно знаю, что Горская провожает нас взглядом.

Демид сжимает мои пальцы.

— Все нормально?

Я сглатываю, не в силах ответить. Почему вся эта фигня происходит именно со мной? Почему всем так запомнился этот дурацкий пост? Когда о нем забудут? Когда за моей спиной перестанут говорить гадости?

Черт.

Почему сейчас мне было так стыдно?

— Еля?

Я поднимаю голову.

— Все плохо. Ужасно плохо. Он говорил…

— Больше не скажет. И никто другой не скажет, — перебивает меня Демид, а затем накидывает куртку мне на плечи. — После сегодняшнего никто не посмеет и шага сделать в твою сторону.

Я не сопротивляюсь, когда Демид обнимает меня, поворачивая к себе так, что мы встречаемся взглядами.

— Злишься на меня?

— Не знаю. Нет, наверное. Я вычеркнула тебя из списка своих врагов.

Вижу, как Демид ухмыляется, поэтому и щипаю его за локоть.

— Не нарывайся. А то быстро опять туда вернешься. Кстати, что ты делал в телефоне Горской?

— М?

— Я видела, как она отдала тебе свой телефон.

Покровский задумчиво потирает светлую щетину на подбородке.

— Удалил старый пост и написал новый.

Наверное, мое лицо побледнело.

Ну, шок я точно испытала.

— И что же ты там написал?

— Не скажу.

— Серьезно? Детский сад какой-то. Я же все равно прочитаю.

— Вот и отлично. Завтра будем вместе читать. Сможешь на пары не ходить? Хочу забрать тебя и увезти куда-нибудь.

Внутри меня что-то разрывается. Проведем целый день вместе? Только вдвоем? Он и я?

— Уедешь со мной?

Ох!

Под таким дурманящим взглядом соображать трудно.

— Перестань так смотреть на меня.

Блин, так ведь и свихнуться можно. В один момент стать той, которая жизни своей без парня не представляет. Честное слово, очень трудно сопротивляться Покровскому.

— Как я на тебя смотрю? Как на самую красивую? Как на ту, которая сводит меня с ума уже несколько лет подряд?

Мы двигаемся к машине.

— Я хочу быть рядом. Кивни, и я прямо сейчас запихну тебя в багажник и тайком увезу в другую страну.

Становится смешно.

— Не знала, что ты такой романтик. А вместо цветов что? Кактус?

— Чтобы ты им в меня запустила? Ну уж нет. Начнем с чего-то мягкого. И ты так и не ответила на мой вопрос. Какие планы на завтра?

Мое сердце делает сальто, когда, не дожидаясь ответа, Демид наклоняется и целует меня.

Ох, теперь мне становится плевать на драку в клубе, на Горскую, на того козла, на завтрашнюю пару. На все.

Покровский отрывается и внимательно смотрит на мою реакцию.

Запрещенный прием, между прочим.

— Ладно. Согласна уехать с тобой. — Увидев победный блеск в его глазах, тут же продолжаю: — После пар.

Демид поморщился.

Я не могу удержаться от смеха. Этого человека я считала злым монстром? Да он же домашний кот.

— Домой?

Мы садимся в машину. Только здесь до меня начинает доходить, что Покровский-старший обязательно узнает о драке. Черт. Еще же мама. Как мы с Демидом можем вместе вернуться домой, если уезжала я с Вадимом?

— Сначала я зайду в дом, а минут через двадцать ты.

— Ты думаешь, что они будут ждать нас?

Пожимаю плечами.

— Кто знает?

Демид кивает.

— Потом проберусь к тебе в комнату.

О-о-о, это было бы прикольно. Но мысль о том, что кто-то увидит Демида, входящего ко мне в комнату поздней ночью, вызывает во мне какой-то ужас. Страшно представить, какой скандал устроят родители.

— Не вздумай, — угрожающе шепчу я.

Ох, ну зачем нарываться?

Демид ничего не отвечает, и я бросаю на него хмурый взгляд.

— Я серьезно. Если кто-нибудь увидит… Сам понимаешь, что будет.

— Ага, — коротко бросает в ответ.

Но через час, когда я уже собиралась ложиться спать, дверь открылась.

Эх, ничего он не понял.

— Что ты здесь делаешь? — шиплю я, хватая парня за руку, затягивая в комнату.

— Говорил же, что приду.

— А я говорила, чтобы не приходил.

В комнате темно, я даже ночник не успела включить. И это даже хорошо. Потому что я покраснела, когда мои пальцы оказались на голой груди Демида.

— Мне уйти? — растягивая каждое слово, протянул он.

— Нет!

Слышу смешок.

Прикусываю губу, когда Демид отходит от меня.

— Ты куда?

— Спать, Котова. Я спать. Ты идешь?

А у меня выбор есть?

— Пять минут, и ты уходишь. Пять минут. Не больше.

— Ага.

Так-с, мне надо прекращать верить в его «ага».

Я несколько долгих секунд разглядываю грудь Демида, на которой так удобно лежит моя голова. А рука… Ох, да-а-а-а. Если бы мои пальцы могли мурчать, то они бы сейчас выли в голос оттого, что им дали доступ к прекрасному прессу Покровского.

Какой реалистичный сон.

Я почти дрожу от восторга.

Голова кружится.

По телу прокатывается волна удовольствия.

Прижиматься к Демиду — лучшее, что со мной случалось за последнее время. Мне не хотелось просыпаться. Так бы и жила в этом раю мышц и упругих тел. Долго. Целую вечность.

— Увидела что-то интересное? — Демид приподнимает голову, выразительно смотря на меня. — Я бы не отказался от массажа.

Его голос сбивает меня с мыслей.

Почему он вообще говорит? Вместо разговоров Покровский должен еще сильнее прижать меня к себе, целовать и томным голосом шептать на ушко о том, как безумно любит и дышать без меня не может.

Какой, к черту, массаж?

— Хотя нет, — продолжает он, — Не смей двигаться. Я запрещаю тебе вставать. Целый день так пролежим, и пусть только кто-то попробует нас побеспокоить.

Я поджимаю губы.

— Блин, Покровский, ты даже в моем сне умудряешься командовать. Что ты за человек? Давай закрывай свой рот и исполняй все желания девчонок, о которых они стесняются говорить вслух.

Демид издает какой-то звук. То ли стон, то ли… Смех?

— Ты и правда думаешь, что я в твоем сне?

Его усмешка ставит под сомнение все, о чем я думала после пробуждения.

Я кусаю себя за руку.

Теперь я издаю стон, но уже от боли.

Демид взрывается смехом, когда я подпрыгиваю на кровати, как на батуте, и с ощущением, что у меня сердце вот-вот выпрыгнет из груди, прижимаюсь к стене.

— Ты не ушел, — не спрашиваю. Утверждаю. И голос у меня ну вообще не ангельский.

— Не успел.

Это уже хорошо. То есть он планировал, но не успел.

— Радуйся, что мама не пришла меня будить. Иначе лететь бы тебе со второго этажа вниз головой. А потом и мне.