Ульяна Соболева - Черные Вороны. Реквием

— Заболела, маленькая, простудилась. Сейчас врач приедет, и Светка лекарства принесет. Все будет хорошо. Ты поспи, а я тут с тобой посижу.

Вроде и его голос и не его. У Артура никогда не было этого странного тона. Что-то новое появилось в интонации, другое. Будто заботится обо мне. Может, я все еще сплю? Его пальцы гладили мои волосы, щеки и я начала снова погружаться в сон. Из приятного забытья меня вырвал чужой голос:

— Так, Инга, просыпайтесь. Открываем глазки и смотрим на меня.

Я с трудом разлепила тяжелые веки и словно в тумане увидела пожилого седого человека, склонившегося ко мне. Он сунул мне в рот градусник, заставил приподнять блузку и принялся прослушивать меня холодным фонендоскопом. Я вся дрожала, меня лихорадило, подбрасывало, кашель появился — сухой, неприятный.

— Курим?

Я кивнула, присмотрелась и увидела Артура, он стоял у окна, отвернулся, пока врач осмотр проводил. Запищал градусник.

— Тридцать девять и восемь. Значит так — у вас бронхит. В самом разгаре. Подхватили видно несколько дней назад, а после того, как вчера промокли, начался кризис. Дыхание мне ваше не нравится. Жесткое дыхание, может перетечь в бронхопневмонию. Поэтому я назначу вам антибиотики, обильное питье, постельный режим. Есть кому за вами ухаживать?

Я отрицательно качнула головой и тут же услышала голос Артура:

— Есть. Вы лекарства выпишите, а ухаживать будем обязательно.

— Тут уколы надо поделать, антибиотик лучше внутривенно вливать. Могу к вам Соню прислать. Адрес скажите — она каждый день ездить будет.

Я снова легла на подушку, у меня не было сил сопротивляться, отвечать им. Пусть только оставят меня в покое.

— Вы мне ее телефон лучше дайте — я сам с ней договорюсь.

Доктор пожелал мне скорейшего выздоровления и ушел.

Проводив его, Артур подошел ко мне и подал руку:

— Поехали.

Я тяжело вздохнула. Как же легко пользоваться ситуацией, когда я так беспомощна.

— Куда?

— Домой отвезу, — сказал он.

— Я сама доберусь.

— На чем? Твою машину вчера забрали в ремонт.

— На такси, — устало ответила я, потянулась за сумочкой и вдруг вспомнила про переговоры.

— Черт, этот Вильямс звонил?

— Звонил. Я сам сделку закрыл на твоих условиях. Поехали. Я не съем тебя. Потом ненавидеть будешь. Выздоровеешь — и ненавидь сколько душе угодно.

Как же он изменился, словно другой человек, и нет сил анализировать, нет сил искать подвох. Я устала, мне плохо и я хочу спать.

В машине я все же заснула, я уже не могла пошевелить ни руками, ни ногами. Меня бросало то в жар, то в холод. Подбрасывало на сидении. По лицу катились ручейки пота. Артур поднял меня на руки и куда-то понес. Наверное, в дом. Машинально я склонила голову ему на грудь и, слушая биение его сердца, снова отрубилась.

Ночью мне было плохо совсем, я металась на постели. Сбрасывая одеяло. Кто-то заботливо укрывал меня снова, клал холодные компрессы мне на лоб, подносил воду к моим пересохшим губам. Все как в тумане, как во сне.

Я проснулась днем. Тело уже не ломило, но чувствовалась слабость. Открыла глаза и вдруг подскочила на постели. Голова предательски закружилась. Я не дома. Постепенно я начала узнавать окружающую обстановку и вдруг все поняла, а когда осознала полностью, вскочила с кровати, завернулась в простыню и пошатываясь пошла на, уже так хорошо знакомую мне, кухню. Там позвякивали чашки, и пищал чайник.

— Ты что творишь, Чернышев? Ты какого черта притащил меня к себе на дачу?

Он обернулся и самодовольно улыбнулся. Нет, он улыбается мать его так? Это издевательство?

— Проснулась. Ты с постели зачем встала?

— Я о чем тебя спросила? Какого черта ты делаешь?

Артур отвернулся к плите, деловито переворачивая яичницу.

— Завтрак делаю.

Я вернулась в спальню, принялась лихорадочно искать свои вещи, но ничего не нашла, даже лифчика.

— Я их спрятал, и ты отсюда не уйдешь, пока температура не спадет. Для всех мы в командировке. Светка молчать будет.

Артур стоял в дверях и по-прежнему улыбался. Может заехать ему по наглой роже? Он что себе позволяет?

Я истерически засмеялась.

— Ты все продумал, да? Все решил? Как всегда? Ты думаешь, все так просто? Ты поухаживаешь за мной, завтраком покормишь, и все уладится?

Улыбка с его лица исчезла. А я снова зашлась в приступе кашля.

— Не кричи. Тебе нельзя.

— Где мои сигареты? — рявкнула я.

— Врач запретил курить, я их выкинул.

— Ты что оборзел совсем?

— Точно. Совсем.

Я завернулась поплотнее в простыню и пошла к двери, Артур резко выставил руку вперед и загородил проход. С того момента, как он узнал, кто я, все изменилось: и его отношение ко мне тоже, только теперь я его не понимала, я очень не любила чего-то не понимать и не предвидеть заранее. Меня это сильно нервировало, и я начинала чувствовать себя беспомощной.

— Куда?

— Такси ловить.

— В таком виде?

— Быстрее поймаю.

Я попыталась пройти, но он не дал.

— Отпусти. По-хорошему прошу, — процедила я сквозь зубы.

Артур усмехнулся, глаза угрожающе блеснули:

— А то что?

— Кричать буду, пусти, я сказала, — я ударила его по руке — все равно что бить по стволу дерева, он не шелохнулся.

— Кричи.

Я набросилась на него с кулаками, стараясь проскользнуть, протиснуться между ним и дверью, но он одной рукой удерживал меня, а другой дверь. Стоял как скала. От чрезмерной физической нагрузки у меня закружилась голова, и я повисла на его руке как тряпка. Артур подхватил меня за талию и понес в спальню.

— Скотина, — прохрипела я.

— Верно, я скотина, а ты сейчас ляжешь в постель. Через полчаса Соня укол приедет делать.

Артур уложил меня на кровать и насильно закутал в одеяло, словно в кокон вместе с простыней.

— Ты можешь кричать, драться, ругаться, но ты отсюда не выйдешь. Поэтому смирись и наслаждайся жизнью, Инга.

— Я не Инга! — Выкрикнула злобно, словно выплюнула.

— Знаю, но ты уже и не Васька. Я еще не решил, как тебя называть.

Он издевается, просто надумал отплатить мне за все, что я сделала. Точно, он будет мне мстить. Здесь я в его власти, нас никто не будет искать и он может делать со мной все что угодно.

— Пока что будешь — маленькая, раз ни Инга, ни Василиса тебя не устраивает.

Мне захотелось запустить в него чем-то тяжелым, но в этот момент он сказал нечто такое, от чего у меня все внутри задрожало.

— Я сделал яичницу, глазунью с колбасой. Как ты любишь и сладкий чай с малиной, три ложки сахара. Всегда удивлялся, как у тебя до сих пор попа не слиплась.