Анатолий Чупринский - Бегущая под дождем

Визг женщин, хохот пьяных мужчин, тревожное ржание лошадей в стойлах, мычание быков и коров, громкое пение музыкантов, все переплелось в невообразимую симфонию, которую никто из присутствующих никогда еще не слышал. Да и не мог слышать. Такой смерч встречается крайне редко. О нем вспоминают всю жизнь.

Такого смерча не помнили даже старожилы Фив, седобородые старцы. Хотя, если совсем начистоту, старожилы для того и существуют, чтобы чего-нибудь не помнить.

Над крышей заброшенной конюшни смерч кружил особенно рьяно. Гудел, постанывал, пел на разные голоса в стропилах и вскрикивал раненой чайкой в маленьких слуховых окошках.

Южный смерч стих так же внезапно, как и налетел. Гости начали приводить себя в порядок и, хохоча, показывали друг на друга пальцами. Вид у всех был далеко не торжественный.

Рабы и слуги опять засуетились, начали приводить в порядок праздничный стол. Появились кувшины, полные вина, новые, диковинные блюда. Оркестры с еще большим усердием грянули музыку.

Если б кто-то из многочисленных гостей или слуг, случайно забрел на окраину поместья, и в темноте наткнулся на старую заброшенную конюшню, то, подойдя поближе, он услышал бы голоса:

— Лягушонок! Прости. Я подлая тварь!

— Мой ласковый и нежный Эйе. Я люблю тебя! Любила еще до своего рождения…

— Отруби мне руку. Какую хочешь. Правую или левую. Пусть все знают, кто я такой…

— Буду любить, пока дышу…

— Подлая тварь. Нет мне прощения…

Голоса постепенно стихали, превращаясь в невнятное бормотание. Изредка только можно было расслышать счастливый девичий смех. Слава Богам, никому из гостей или слуг, в ту ночь и в голову не пришло шататься по окраинам поместья.

Все поголовно были захвачены водоворотом празднования свадьбы наследницы трона фараонов, несравненной красавицы Нефертити и ее молодого мужа, фараона Аменхотепа четвертого…

9

«Не волнуйся! Писал раньше, напишешь и теперь. Даже если ничего путного не выйдет из твоего исторического романа, тоже не трагедия. Ты ничего никому не должен. Не обязан ни перед кем отчитываться. В конце концов возможно, это просто не твой жанр. Отнесись в этому философски!» — уговаривал себя Чуприн.

Работа застопорилась. Никакого «философского отношения» не получалось.

Самое мучительное началось когда Надя и Неф, в его сознании начали сливаться в единое целое. Бред какой-то! Совсем распустились девушки. Что хотят, то и творят. Потом, не иначе по тайному сговору(?!), начали меняться местами.

Одна, в джинсах и дурацком свитере на голое тело разгуливала по Главному храму жрецов, как у себя дома, принимала посланников далеких стран и безаппиляционным тоном давала направо-налево указания слугам.

Другая, в длинных древне-египетских одеяниях, ежедневно объявлялась на «Тайване», в гаражном городке и тем же безаппиляционным тоном давала указания Чуприну, что, как и куда приколачивать на его судне.

Началось это когда? Где-то после второй встречи Чуприна с Надей? Или сразу после той ночи, когда он втащил ее в комнату через окно, а потом отволок в ванную. Или нет, еще раньше. Точно! Именно с момента, когда она вылепила ему в лицо, что влюбилась. Да, да. Именно с этого момента и началась вся эта чертовня.

Чуприн уже не помнил, вся эта фантасмагория началась с момента их первой встречи. Их первого контакта. Когда Надя врезала ему бутылкой по голове. С этого момента все началось. Чем и когда закончится — неизвестно.

Чуприн уже начал путать, что говорила Неф, где когда и по какому поводу? Или это брякнула Надя? Уже в этой действительности? И где это все происходило? У него в голове или в той реальной действительности? Так недолго и с ума сойти.

На самом деле, эти фантастические «наплывы» и перемещения во времени были результатом самого банального удара бутылкой по голове. Что-то там слегка сместилось, что-то с чем-то закантачило и вот, пожалуйста!

Как известно, поэт в России больше чем поэт. Прозаик явно меньше. По сегодняшним временам только бизнесмен средней руки — в самый раз. Прозаику вообще жить на этом свете крайне трудно. Почти невозможно. Желательно, конечно, чтоб успешный прозаик был уже мертвым. Или чтоб внезапно и скоропостижно умер. На вершине популярности. Тогда моментально объявятся, как грибы после дождя группы поклонниц и, невесть откуда появившихся, никому доселе неизвестных друзей-единомышленников, о существовании которых никто даже не догадывался. И начнут еженедельно кучковаться по гостиным, Домам творчества и прочим злачным местам. Вечера памяти, сборники воспоминаний, бескомпромиссная борьба за право обладания скандальными фактами из личной жизни прозаика. Словом, бесконечная созидательная морока, от которой покойные прозаики только успевают в гробах с боку на бок поворачиваться. Поклонники же зашурупят в какую-нибудь стену какую-нибудь памятную доску или даже бюст соорудят на малой родине прозаика, в Нижнем Уткинске. И все с чувством выполненного долга благополучно о нем забудут.

А пока жив, держись, прозаик! Стисни зубы, молчи и пиши. Утром, днем, вечером и даже ночью. И даже если вдруг навалится какое-то тревожное настроение и захочется куда-нибудь завеяться с друзьями-приятелями, в ресторан Дома литераторов или к кому-то в гости, а может и просто пошататься по улицам в толпе незнакомых и вечно озабоченных москвичей, выбрось из своей творческой головы эти подлые мысли и смутные желания! Садись за стол и работай!

— Мы писали! Наши пальчики устали! — зло бормотал Чуприн. Метался по своей тесной комнатушке, как угрюмый зверь в зоопарке по клетке. Лохматил волосы и, поглядывая в маленькое зеркало на старом комоде, раздраженно хмурился. Когда не писалось, Чуприн самому себе категорически не нравился.

Когда не писалось, ему все виделось в мрачном свете. Он проклинал тот день и час, когда решился сесть за исторический роман.

К тому же занозой в мозгу сидела эта рыжая девчонка, которая трансформировалась в древнеегипетскую царицу. Ведь соплячка совсем, почти одного возраста с дочерью Олесей. Наверняка врет, что ей уже девятнадцать.

Что-то надо с этим делать! Дальше так продолжаться не может. Надо принять какое-то важное и ответственное решение. Насчет романа. И насчет Нади тоже.

Какое именно решение, этого Чуприн и сам не знал.

Наталья и Надя ждали Ефима Жигору у памятника Пушкину. Он почему-то всегда назначал встречи именно здесь. Более неудобного места в Москве не найти. С утра до вечера толчея, приезжие, местные попрошайки и свободного места для парковки машины ни за какие деньги не найдешь. Он предпочитал, чтоб его ждали именно у памятника Пушкину. Всегда опаздывал минут на двадцать. Особенно когда зависели от него. Шикарно подкатывал к тротуару, хотя в этом месте категорически запрещена даже остановка, высовывался из машины громко подзывал к себе очередного (ю) страждущего (ю). Так, чтоб видели и слышали все окружающие. Провинциальный артистизм и беспросветная жажда быть в центре внимания всегда отличали Жигору.