Марианн Кейс - Ангелы

Время от времени Гарв вел беседы с помощью каракулевых тапочек. Он надевал тапок на руку, покачивал им и говорил:

– Я идти в западный сюпермаркет, я столько много дней стоять в очередь. Што я могу принести для тебя?

– А с кем я говорю? Это Владимир или Валя?

– Валя, у Владимира ухо смешной формы, а…

– У Вали нос как кусочек шоколадки «Тоблерон», я знаю. Нам нужна пицца, зубная паста, сыр…

– Водка? – с надеждой предложила Валя. У Вали были проблемы с алкоголем. По странному стечению обстоятельств, у Владимира тоже.

– Нет, водки не надо. Но можешь купить пару бутылок вина.

– Черная икра?

– Нет.

– Черный хлеб.

– На самом деле обойдемся буханкой обычного.

– Хорошо, я тебе помогать. – Валя была довольна собой.

Я не возражала. Мне казалось, это мило. До некоторого момента. Правда мне, наверное, не следовало потакать, потому что до настоящих кроликов оставался один шаг.

Как могла кратко я рассказала Эмили о тапочках. А потом, несмотря на ее жалобы «ну вот, на самом интересном месте», я вымолила разрешение пойти спать ввиду того, что снова расчесала руку до крови.

13

Меня разбудил телефонный звонок. Но я поняла это, только когда вылезла из кровати и очутилась в гостиной. После вчерашних звонков мои нервы были натянуты до предела. Я ждала, что позвонит кто-то типа моей первой учительницы или президента Ирландии, чтобы поведать мне о Гарве и его девице.

– Алло, – с подозрением сказала я.

Вежливый скрипучий голос задребезжал:

– Это из офиса Морта Рассела. Можно услышать Эмили О'Киффи?

– Секундочку, пожалуйста. – Я попыталась говорить с теми же профессиональными интонациями, что и девушка на том конце провода.

Но Эмили была в ванной. Я постучала и услышала ее стоны:

– О нет! Я им сама позвоню. Я удаляю волосы на ногах, никак не могу оторваться.

Я вернулась к телефону, но какой-то инстинкт остановил меня, так что я решила не рассказывать секретарше Морта Рассела о том, на какой стадии у Эмили находится процесс депиляции ног.

– Боюсь, ее сейчас нет на месте. Могу ли я что-то передать?

– Пусть Эмили перезвонит Морту, – попросила милая девушка скрипучим голоском.

Я записала номер и сказала:

– Спасибо.

– Спасибо вам, – жизнерадостно ответила она.

Я же, в отличие от нее, так жизнерадостна не была. Я проснулась в двадцать минут четвертого с непреодолимым желанием позвонить Гарву. Я на цыпочках прокралась в гостиную и в темноте набрала его номер. Мне просто хотелось поговорить с ним. Не до конца уверена, о чем именно. Но ведь было же время, когда он вел себя так, словно любил меня больше всех на свете. Думаю, мне нужно было знать, что даже если он и любит эту новую женщину, то меньше, чем когда-то любил меня.

В трубке раздались какие-то шумы и щелчки. На другом континенте зазвонил телефон. Я начала возбужденно грызть конфету, обмотанную вокруг моего запястья. Но дома никого не оказалось. Я неправильно решила арифметическую задачку. В Ирландии на восемь часов больше, так что Гарв на работе. К тому времени, когда я решила перезвонить ему в офис, мое отчаянное желание уже поостыло. А когда оказалось, что его нет и там и я могу оставить сообщение на его автоответчик, желание улетучилось вовсе. Оставьте свое сообщение после сигнала.

Я решила не делать этого. Я прокралась обратно в кровать, доела конфету и пожалела, что у меня нет еще несколько сот таких же. В прошлом у меня бывали черные полосы, но не уверена, что хоть когда-то раньше мне было настолько плохо. Интересно, я когда-нибудь смогу это пережить? Буду снова себя нормально чувствовать?

Я всерьез сомневалась в этом, хотя сама не раз видела, как люди приходят в себя после ужасных событий. Посмотрите на Клер. Муж бросил ее в тот самый день, когда она родила их ребенка. И она оправилась после этого удара. Другие люди женятся и разводятся, проходят через это и снова женятся. А потом спокойно и легко произносят слова «мой первый муж», словно они не пережили ни единого приступа боли с того времени, когда он реально что-то для них значил, и до сегодняшнего дня, когда он не более чем действующее лицо вашей прошлой жизни. Люди привыкают и идут дальше. Но, свернувшись клубочком в темноте, я ужасно боялась, что не смогу привыкнуть. Это так и застрянет во мне, только с годами будет все хуже и хуже. Я перестану красить волосы и перееду в отчий дом, чтобы ухаживать за престарелыми родителями, пока сама не состарюсь. Никто из соседей не будет разговаривать с нами, и даже когда ряженые ребятишки в День всех святых позвонят нам в дверь, мы притворимся, что никого нет дома. Или выльем ведро холодной воды с верхнего этажа на их маски и костюмы. А нашей машине будет уже двадцать лет, но она все еще будет в нормальном состоянии. И мы будем надевать шляпы, когда соберемся куда-то ехать. Папа будет настаивать, что поведет он, хотя к тому моменту он усохнет так, что другие водители увидят лишь верхушку его шляпы над приборной панелью. А обо мне будут говорить: «Она когда-то была замужем. Говорят, даже с головой все было в порядке. Хотя в это трудно поверить».

Снова зазвонил телефон, возвращая меня к действительности. На этот раз агент Эмили. Ну, не Дэвид Кроу собственной персоной, разумеется, а кто– то из его обслуги. Чтобы назначить встречу в обеденное время.

Наконец Эмили выплыла из ванной.

– Ни единого волоска не осталось! Где там его номер?

Я отдала ей клочок бумаги, и она поцеловала его.

– Скольких людей надо убить, чтобы получить прямой телефонный номер Морта Рассела!

Она позвонила, в ходе разговора развеселилась, улыбнулась и несколько раз повторила:

– Спасибо. Мне тоже нравится ваша работа.

Потом повесила трубку и воскликнула:

– Угадай, что он мне сказал?

– Что ему очень-очень понравился твой текст?

– Угу. – Казалось, она только что меня заметила и сказала печально: – Дорогая!

– Еще был один звонок, – сообщила я. – Из офиса Дэвида Кроу. Ты пообедаешь с ним в «Клаб-Хаузе» в час дня?

– «Клаб-Хауз»? – Она схватила меня так, словно случилось нечто ужасное. – Он сказал «Клаб-Хауз»?!

– Вообще-то это была «она», но да. А в чем дело?

– Я скажу тебе, в чем дело, – отозвалась она, уйдя и вернувшись с книгой в руках. Перелистнув несколько страниц, она прочла: – «„Клаб-Хауз". Любимое место видных политиков. Здесь обедают воротилы Голливуда. Здесь они заключают контракты. Отличные стейки и салаты…» Вкусно поесть мне всегда нравилось. Но ты же видишь, что тут написано: «Любимое место видных политиков». И я туда пойду!

Тут она разрыдалась так, как рыдала, когда впервые услышала, что «Хотхауз» хочет устроить презентацию ее текста. Когда ливень слез стих, она, к моему удивлению, спросила: