Мейвис Чик - Интимная жизнь моей тетушки

И только когда Френсис говорит в среду вечером:

– Слушай, вроде бы я на прошлой неделе купил бутылку джина… – я прихожу в себя. Джин с тоником в половине десятого утра – идея не из лучших. Ты еще больше ненавидишь себя, когда твой муж высказывает озабоченность по поводу твоего состояния, а ты отвечаешь:

– Ничего страшного, грущу вот по моей безвременно ушедшей подруге Кэрол.

Френсис мгновенно успокаивается, подозрения, если они и возникли, исчезают. Таков уж этот любовный роман. Стремясь сохранить его, ты обманываешь и предаешь всех и вся, идешь даже на то, чтобы бесчестить мертвых.

А потом твой любовник звонит, потому что и он не может вынести разлуки. Он дает тебе право отложить принятие решения и извиняется за то, что принуждал тебя к этому. К тому времени ты уже написала письмо, которое он получает следующим утром. Ты это знаешь, потому что на следующее утро, когда приносят почту, находишься с ним, в его постели. Ничто не закончено. Все только нарастает. Все становится хуже. Этому надо положить конец. Этому невозможно положить конец. Ты соглашаешься, что нужно на какое-то время разбежаться, чтобы хорошенько все обдумать. Твой любовник уезжает к своей сестре в Бридлингтон в невысказанной надежде, что несколько дней все решат. Ничего они не решают. Ни для тебя, ни для него. О черт. Разлука, пусть даже добровольная, только усиливает страсть. Ты говоришь мужу как бы между прочим, без всякой задней мысли, что хотела бы пожить, какое-то время в сельской глубинке, ненавязчиво упоминаешь Бридлингтон. Твой муж, у которого уже голова идет кругом от глубины твоей депрессии и переменчивости настроения, отметает эту идею. Твой муж, твой бедный муж не знает, что и думать, но ему понятно: с тобой что-то не так.

Твой любовник возвращается, и вы сливаетесь в экстазе. Неожиданно ты и дома становишься другим человеком. Твой муж подозрительно на тебя смотрит. Ты, которая днями не мыла голову и не без труда разогревала пиццу, разительно меняешься. Красишься и одеваешься, как супермодель, готовишь мужу палтус под маринадом, тогда как он в лучшем случае ожидал кусок хлеба с сыром, да еще при этом поешь.

Ты вновь любишь мир. Энергия бьет в тебе ключом. Тебя любят, и ты счастлива. Тебе хочется любить мир. Поэтому ты предлагаешь семейный ленч, включая родителей Петры, ее брата и его жену, соседей с обеих сторон. Чтобы показать Богу, какая ты хорошая. Двенадцать взрослых, четверо детей и квартирант соседей, студент из Мадраса.

И вся твоя семья, белые представители среднего класса, буквально все внимательно следят за каждым своим словом, чтобы, упаси Бог, не сказать чего-то отдаленно расистского. Ты вспоминаешь разговор со своим любовником, когда он указал тебе на твой квазилиберализм. Ты очень стараешься, чтобы кто-нибудь из родственников Петры что-нибудь не ляпнул. Потому что они определенно расисты. Уильям, отец Петры, называет всех небелых исключительно цветными. Трапеза быстро превращается в дискуссионный клуб. Стоит родителям Петры или ее брату и его жене открыть рот, чтобы обратиться к студенту из Мадраса, ты или Френсис или вы оба немедленно встреваете в разговор. Идеально прожаренное мясо уже не доставляет им удовольствия, потому что на них набрасываются, даже если они хотят сказать самое невинное: «Передайте мне, пожалуйста, соль». В какой-то момент мать Петры встает, и ей тут же предлагают сесть и ты, и ее зять. Ей приходится объявить во всеуслышание, что она должна посетить туалет. Тебе остается только гадать, что думает студент из Мадраса о таких вот особенностях английского этикета. Френсис сверлит тебя взглядом.

Уильяму удается произнести начало предложения:

– Вы знаете, к две тысячи тридцатому году цветных будет больше, чем нас…

При этих словах Френсис взглядом спрашивает тебя: «Ты сошла с ума?» И тут, когда ты ставишь на стол яблочный пирог, твоя младшая внучка спрашивает студента из Мадраса, почему у него кожа другого цвета. Сидящие за столом готовы провалиться сквозь землю. За исключением, естественно, студента из Мадраса. Ад на земле. Ты пьешь.

Как и предсказывал твой муж, твои усилия выходят боком. Плюс похмелье.

– Никогда больше так не делай, – сурово говорит твой муж. И тут же ругает себя за то, что позволил отругать тебя, лежащую. Он, правда, тоже не в очень хорошей форме. – Не понимаю, что на тебя нашло, – говорит он, а лицо его кривится, как от боли.

Понедельник ты проводишь в постели. Своей постели. Потому что твой любовник отправился на собеседование: собрался-таки устроиться на работу. И вдруг осознаешь, какая же ты старая.

О нет, совсем не старая. Во вторник ты очень громко включаешь диск Чарли Паркера и кружишься по гостиной. Так громко, что и Джесс может потанцевать, не выходя из дома.

Среду ты проводишь с любовником.

Со сверкающими глазами в четверг усаживаешь своего мужа на диван и делишься с ним своими планами украсить сад декоративными каменными горками. Каменными горками? С чего? Потому что вчера днем ты, лежа в кровати с любовником, смотрела телепередачу о садоводстве, и тебя покорили маленькие Альпы.

В пятницу ты бегаешь по магазинам, хватая все подряд: щипцы для ресниц, эротическое нижнее белье, не просто нижнее белье, а именно эротическое, си-ди, в том числе «Величайшие хиты "Иглс"». Через полчаса, проведенных дома, ты уже знаешь все слова «Desperado» и даже можешь подпевать с правильными интонациями. Позже ты это демонстрируешь, в результате чего муж бежит от тебя в кабинет, хлопнув дверью.

Ты выискиваешь, что пишут об аменорее[31] на сайтах, посвященных женскому здоровью, и, как обычно, решаешь, что у тебя имеют место быть все причины, ее вызывающие: рак, беременность, климакс и так далее, отчего снова впадаешь в минорное настроение. Но ты держишься и никому ничего не говоришь. Это не так и трудно, потому что сказать, собственно, некому. Тебе приходит в голову забавная мысль: если ты родишь ребенка, у него будет племянница двумя годами старше. Ты ставишь видеокассету с фильмом «Короткая встреча» и плачешь в одиночестве.

В субботу и воскресенье настроение у тебя заметно улучшается: у тебя схватывает живот, и ты молишься, чтобы эти схватки свидетельствовали о том, что ты не беременна. Здравый смысл говорит тебе, что это абсурд. Но тебе не до здравого смысла. Ничего не происходит. Схватки означают одно: все тело у тебя так напряжено, что мышцы начинают жаловаться.

– Если вы думаете, что вам плохо, маленькие мерзавцы, – говоришь ты им, готовя воскресный ленч, – попробуйте побыть на моем месте.

Френсис, неправильно истолковав очередной приступ плохого настроения и поглаживания нижней части живота, участливо спрашивает: