Наталья Даган - Наши все тридцать

«Боже мой», – подумала она тогда.

Через неделю они снова спали. Как и в прошлый раз, она не могла себе объяснить почему… Но отношения между ними вроде как растеплились, они перезванивались, он даже пытался порекомендовать ее на хорошую работу. Все шло прекрасно; ей даже почудилось, что, может быть, у них все-таки что-то получится. Но тут обнаружилось, что у нее не начинаются месячные.

Он был в ужасе. Она тоже. Она была в ужасе настолько, что не могла даже по-настоящему решить, что же ей делать, в случае «если»… Потом месячные начались. Но она вдруг подумала, что лучше не будет извещать его об этом сразу же. Она хотела знать, когда в следующий раз он позвонит сам, чтобы узнать, как она.

Ответ оказался проще, чем можно было ожидать: никогда. Он не позвонил. Он чистосердечно забыл о ней. Под Новый год улетел в Таиланд, где пропадал два месяца. Она улетела на Ближний Восток и культурненько отдохнула две недели. Вернулись они, как ни странно, в один день и приземлялись даже в одном аэропорту, с разницей в несколько часов. Там-то они и столкнулись, поскольку ее самолет задержался. Не вполне веря своим глазам, она окликнула его в очереди на паспортный контроль. Патлатый турист западного вида в неуверенном полуобороте сощурился, вгляделся… Узнал. Затем развернулся, бросив сумку, быстро подошел к ней и, крепко, уверенно прижавшись в объятиях к ней всем телом, сильно, почти зло впечатал в губы долгий поцелуй.

И вот теперь, сидя у него на диване в новой квартире, они вели какой-то напряженный, бессмысленный разговор, прерываемый большими паузами.

– Я должна накраситься, – сказала она ему в начале, – у меня сегодня вечером две встречи.

– О боже, – только и сказал он, – ну тогда это надолго.

Она промолчала.

– Две встречи личные? – спросил он как бы нехотя.

«Самое ужасное в таких вопросах – это абсолютная праздность», – подумала она.

– Нет. То есть да, – она выводила ресницы, – мне будут делать два предложения. Первое, я надеюсь, по работе.

– А второе… это замуж, что ли, тебя зовут? – неприязненно поинтересовался он.

– Нет, совместно жительствовать.

– Девочка или мальчик? – тускло поинтересовался он, закуривая.

Она чуть удивилась.

– Мальчик, – ответила она. Пауза.

Ее искренне поражало, насколько тосклива сейчас их беседа. Насколько все то, что они друг другу сейчас говорят, неинтересно им обоим. Еще и вчера по большому счету было неинтересно, но вчера в атмосфере витал повышенный гормональный тонус, и казалось, что какой-то интерес все-таки есть.

Вот странно, думала она. Насколько им теперь не о чем говорить, и насколько было говорить о чем тогда, полгода назад. Тогда она с изумлением узнала, что он перечитал всего Набокова и что теперь, в этом возрасте, терпеть его не может, и на ее профессиональный вопрос он аргументированно отвечал почему. Она была в восторге. Они в тот момент смотрели фильм «Герой», лежа в кровати, ели чипсы, и чипсы эти были кругом, кругом…

Помнится, они даже обсуждали как-то Кьеркегора и хихикали над Кантом. Они были равнозначны друг другу и равнозначно интересны. И как это странно, насколько все безнадежно теперь и тоскливо и нету никаких даже приятельских отношений. И быть не может.

Теперь ей пора уходить из этой квартиры. Очень сразу и срочно.

Он сказал: «Я везде уже сто раз опоздал». Интонация была такая, что опоздал из-за нее. Она быстро собралась. Он открыл дверь, тромбоном вытянул губы в прощальный поцелуй. Брезгливо миновав их, она вышла вон.

Выйдя в мартовский полдень, она поняла, что да, теперь уже – только теперь! – все. Вот теперь она его никогда не увидит, и в этом уверена. Потому что ей важнее сохранить эти три недели, что называется, в «золотой рамочке». Что, в конце концов, это нужно именно ей. А для него ни этих трех недель, ни «золотой рамки», по всей видимости, никогда не существовало.

Это ни хорошо ни плохо. Ведь, в действительности, он ее предупреждал. Гёрлфренд, работа, богемный образ жизни… Он говорил ей об этом простыми русскими словами. В сущности, ее все предупреждали, кроме разве что Минздрава. И она знала это «все» и тем не менее создала легенду, образ, в котором могла бы его любить. И любила.

Но пусть образы прошлого не затмеваются реалиями настоящего, подумала она, доставая из сумки мобильный телефон. Пусть они будут светлы. Выйдя в меню, она выбрала «контакты» и, выведя курсор на его имя, нажала delete. И пусть будут только те три недели в августе. Пусть только они останутся в памяти.

Сатисфакция

Но сатисфакция – вот главный бонус в таких сюжетах. И чертовски приятно знать, что жизнь всенепременно и всегда дает нам возможность сатисфакции.

Когда я рассказала эту печальную историю моим девочкам, они восприняли ее близко к сердцу: так загрустили, так завздыхали… Такая тягостная тишина восстановилась среди невест по второму разу! Но как я порадовала их, когда годом позже рассказала им невероятное продолжение этой истории! Хотя, казалось бы, никакого продолжения тут быть не может… Но все-таки оно было.

Какое-то время с тех пор, как они расстались, она жила тихо, ни с кем не встречаясь, довольно замкнуто. Со стороны даже могло показаться – она жила в гармонии с собой.

И только глядя на то, как она молотит грушу в спортивном зале, куда мы вместе с ней ходили, я догадывалась, как далека она сейчас от такого понятия, как «гармония»… Хотя молотила она ее медленно, размеренно, можно даже сказать – красиво. Даже и нельзя сказать, чтоб молотила: никакой суеты. Подходит, становится в стойку, какое-то время просто смотрит. Потом поднимает ногу, вмиг переносит центр тяжести, собирается вся, и – хлестко, с оттягом – удар… И тут же отпрыгивает, начинает гарцевать, не хуже какого-нибудь Моххамеда Али, прицеливаясь на удар следующий. И так по часу. Смотреть на нее можно было не отрываясь все это время.

Но только однажды, в раздевалке, подойдя к умывальнику, около которого стояла она, я увидела, как она снимает кольца. Видимо, она забыла их снять перед тренировкой. Теперь ее пальцы опухли, покраснели, кольца никак не хотели слезать, даже под водой с мылом. А кисти рук била крупная, заметная, далеко не спортивная дрожь. Судя по всему, дрожь эту в обычное время ей удавалось скрывать, с ней справляться, но здесь, под тяжестью спортивных нагрузок, она неумолимо «вылезала» наружу. Бывает такой эффект. Заметив мой удивленный взгляд, она усмехнулась: болезненно, нервно, отчужденно. И поспешила руки спрятать.

Но мужество этой девчонки состояло в том, что она не боялась жить. Вполне осмыслив все случившееся, она нашла в себе силы позвонить патлатому, дабы восстановить подобие приятельских отношений. Ответив на его приглашение, в одночасье она даже заехала к нему в гости.