Линда Каджио - Неотразимый незнакомец

Майк с шумом открыл дверь. На его голые плечи падал слабый свет.

— Я хочу, чтобы ты меня обнял, — сказала она. Каждая крупица ее тела вопила от желания.

Он распахнул дверь, и она проскочила внутрь, прямо к нему в руки. На нем были только штаны от пижамы, и его тело было теплым, почти горячим, а волосы у него на груди были словно шелковый коврик, к которому она прислонилась щекой. Ее пальцы запутались в этих волосах, и ей было очень приятно от того, как они покалывали ее ладони. Его руки гладили ей спину. Она почувствовала, как расслабились ее мышцы. Он был сильным и настоящим, и она была с ним.

— Это может быть очень опасно, — сказал он.

— Неважно. Я не могу оставаться у себя в комнате. Я не хочу быть одна, когда меня придут арестовывать.

Он усмехнулся.

— Они не собираются тебя арестовывать. Если бы они собирались, то уже сделали бы это.

— Но почему же они этого не сделали? — спросила она, прижимаясь к его груди. Господи, как же ей нравилось вести себя так запросто с этим мужчиной. — У нас была эта книга, и я думала, что они задержат нас.

— Не знаю почему, но я чертовски благодарен им за это.

Она почувствовала, как он повернул голову, оглядываясь на что-то в комнате.

— В Штатах сейчас еще не очень поздно Я мог бы позвонить моему другу и узнать, при каких обстоятельствах похитили «Адамса». Возможно, если мы узнаем, как это произошло, нам станет понятно и почему это произошло, а значит — узнаем, выпутались мы из неприятностей или попали в куда худшие.

Она кивнула.

— Ты был прав, когда говорил мне, что «Адамса», должно быть, украли. Ты, оказывается, умный.

Он прыснул от смеха.

— Пугающая мысль. Почему бы тебе не прилечь, пока я буду звонить.

На секунду засомневавшись, она послушно подошла вместе с ним к постели, куда и разрешила ему себя положить. Как и прошлой ночью простыня и покрывало были полны его запаха, но на этот раз он, проникая в нее, успокаивал, и ей было уютно. Она знала, что произойдет. Он сказал, что любит ее, и от этого никуда не деться. Иногда импульсивность — спасение для накопившихся чувств.

Она закуталась в одеяло, чувствуя, как напряжение покидает ее. Майк сел на край постели, и кровать прогнулась под его весом. Он набирал номер, сидя к ней спиной, и она улыбалась про себя, восхищенная его мускулами, которые были не объемными, но крепкими и четко вырисовывались под его кожей. Она подавила мимолетное желание придвинуться к нему и приласкаться, потому что хотела насладиться видом его мускулистой спины, мечтала, чтобы это продлилось подольше. Смятение отошло на второй план; Лесли вынуждена была признать: он очень нравился ей.

— Хэлло! Джим? — произнес он в трубку. Ему что-то ответили. — Нет, я пока еще не смотрел записи Джонсона… Я не из Кембриджа… я пока занят другим…

«Еще бы», — подумала Лесли и усмехнулась про себя. Она становилась не только импульсивной, но и откровенной.

— …Извини за поздний звонок, Джим, но я хотел бы спросить, что тебе известно о краже экземпляра первого издания «Памелы» Ричардсона, да, той самой с автографом Адамса?

По венам Лесли разлилось утомление, ощущение усталости, и она, закрыв глаза, лишь время от времени прислушиваясь к голосу Майка, тембр которого отдавался где-то и глубине ее души, чувствовала себя очень хорошо. Она чувствовала, что ее балуют. Каждый человек нуждается в том, чтобы когда-нибудь почувствовать, что его балуют. Она нуждалась в этом сейчас.

— …Я понимаю… На самом деле я сейчас рядом с человеком, который нашел ее… да, да… Джим, она замечательна, просто замечательна… в отличном состоянии… Я держал ее в руках.

Голос Майка все раздавался и раздавался, увлеченно обмениваясь репликами с голосом другого знатока печатной продукции. Эти звуки убаюкивали ее, убаюкивали настолько, что она чувствовала, что больше не в силах открыть глаз. Через некоторое время эти звуки удалились в темноту, состоящую из доверия, теплоты и ощущения полной безмятежности, в которую она погрузилась. Лесли заснула.

— …Это длинная история, — сказал Майк, вспоминая, что он уже достаточно долго сидит у телефона. Лесли лежит в его постели, а он тратит время попусту. — Джим, я уже рассказал тебе почти все.

— Ты правда держал ее в руках? — в десятый раз спросил Джим возбужденным голосом. Ему не было известно о похищении книги ровным счетом ничего.

— Я видел написанное Адамсом «Джон Хэнкок» и все такое. Представляешь, какая поднимется паника, — усмехнулся Майк, — если окажется, что это посвящение от Хэнкока [14]?

Джим рассмеялся.

— Тогда книгу, наверно, переименуют в «Вознагражденный адюльтер», и она станет таким грошовым товаром, что некоторые даже удивятся.

— Послушай, дай мне знать, если ты что-нибудь раскопаешь, ладно? — сказал Майк. — Вот телефон, по которому меня сейчас можно найти. — И он продиктовал номер, который был написан на корпусе аппарата. — Думаю, мы пробудем здесь еще день-два, а потом, по всей вероятности, поедем в Шрусбери.

— На родину брата Аларика.

— Что ж, это мне урок, — криво усмехнулся Майк. Теперь ему действительно придется взяться за книги. Даже Джим, глава кафедры английской литературы и эксперт по литературе северян, обожал любимые детективы Лесли. — Я позвоню тебе оттуда, просто чтобы не теряться из виду.

Он повесил трубку и обернулся. Лесли, похоже, спала. Она лежала, подложив руки под щеку. Какое-то время Майк смотрел на все неподвижным взглядом, проклиная судьбу, которая, как он знал, все-таки оказалась права, а затем выключил свет. Он обошел постель и лег рядом с ней, решив, что пытка будет менее мучительной, если она будет лежать к нему спиной. Он знал, что поступил неправильно. Майк вытянулся во весь рост рядом с ней и обнял ее за талию, прижимая к себе. Ее спина касалась его груди, а ягодицы Лесли приятно жались к самой интимной части его тела. Ноги их сплелись. Она не шевелилась. Жизнь определенно была адом.

Сладостным адом.

ГЛАВА ДЕВЯТАЯ

Медленно Лесли открыла глаза, уже успев ощутить спиной нечто твердое и тяжелое. Она лежала в постели с Майком.

Немедленно возникшая паника от незнания того, что ей делать, мгновенно сменилась смущением, которое сковало ее. Ни шевелиться, ни думать она не могла. Только лежать в мой постели, к которой она была словно прикована.

Глубоко вздохнув, она отметила про себя, что подобное положение ничуть не удивляет ее. Прошлой ночью она чувствовала себя такой ранимой и одинокой, а вдобавок ко всему еще и испуганной тем, что ей ничего не известно о планах полиции! Она нуждалась в том, чтобы рядом был человек, который бы ее понимал, и им оказался Майк. Но помимо этого он и соблазнял ее самым неожиданным образом, пока она не стала чувствовать жизненную потребность в том, чтобы быть с ним. Даже сейчас, когда ее тело все еще облегали складки ночной рубашки, она понимала, что для нее нет ничего интимнее и желаннее, чем спать вместе с ним. И это тем больше внушало ей любовь к нему, чем больше она сознавала, насколько она была ранима и уязвима прошедшей ночью.