Барбара Картленд - Бегство от страсти

— Это невозможно, и вам это так же хорошо известно, как и мне. Что сказано, то сказано. Но у вас нет причин чувствовать смущение или неловкость. Мое предложение остается в силе. Я уже просил вас обдумать его. Пожалуйста, не давайте мне ответа сейчас — я предпочитаю подождать.

Больше сказать было нечего; Флер чувствовала это, но в то же время не могла на этом остановиться. Она забыла свою робость и смущение в чисто женском порыве любопытства.

— Одно я хотела бы знать, — сказала она. — Говоря мне о всех выгодах положения вашей жены, вы не назвали мне подлинную причину вашего предложения. Зачем вам жена? Потому, что вы одиноки, или потому, что вам нужен наследник?

Странное выражение промелькнуло у него на лице. Она не могла понять, что оно значит. Затем вялым ровным тоном он ответил:

— Я бы хотел, чтобы мой ребенок продолжал мое дело и унаследовал этот дом, но я готов ждать.

У Флер было такое чувство, будто он хотел сказать что-то еще. Сейчас, когда они стояли друг против друга, ей показалось, что он тоже испытывает робость. И снова она не смогла удержаться от вопроса:

— Кто же унаследует Прайори после вашей смерти, если у вас не будет детей?

Он сделал какой-то неопределенный жест — то ли нетерпения, то ли равнодушия.

— Прайори принадлежит мне, и я могу оставить его кому захочу.

— Оно должно достаться кому-то из Эшвинов.

— Почему?

По его виду она поняла, что вызвала у него раздражение.

— Потому что Эшвины всегда жили здесь. Я читала историю этой семьи. Здесь каждый камень пропитан их кровью, все здание, мебель, картины — часть их наследия.

— Но теперь это все мое. — Норман Митчэм почти выкрикнул эти слова. — Это мое, и я могу распоряжаться всем, как хочу.

Он прошелся по комнате и остановился перед картиной, висевшей над камином. Это был портрет лорда Грэнтона, графа в пятом поколении, с женой и детьми на фоне Прайори.

— Я помню, как впервые увидел этот дом, — сказал сэр Норман, не сводя глаз с портрета. — Я занимался браконьерством с двумя другими оборвышами, пытаясь поймать на ужин кролика или фазана. Дело было вечером, мы вышли из рощи к северу от въезда в усадьбу и увидели перед собой Прайори.

Он замолчал. Молчание длилось долго.

— Да? И что же? — напомнила ему Флер.

— Мне кажется, с того самого момента я и решил завладеть им, — продолжил сэр Норман. Он повернулся к ней. — Вы сейчас сказали, что в моей жизни что-то не так. Я не знаю, что вы имели в виду. Правда, я потерял жену. Мы не подходили друг другу; глупо было думать, что из нашего союза могло что-нибудь получиться. Но я приобрел определенное положение, во всяком случае в деловом мире, и у меня есть Прайори. Вы по-прежнему считаете, что что-то не так?

— Вы не похожи на счастливого человека. Вы счастливы? Вы можете по всей совести сказать, что обрели счастье?

— Что такое счастье? — спросил сэр Норман. — Если это значит честно работать, сознавая, что ты делаешь все, что можешь, — значит, я счастлив. Если это значит осуществить свое желание, опять-таки я счастлив.

Сэр Норман говорил с вызовом в голосе, и Флер понимала, что он пытается убедить ее против собственного внутреннего сознания, что она права.

— Но вы одиноки, — сказала она. — Вы, должно быть, очень одиноки.

— Если вы так думаете, почему бы вам не осчастливить меня, приняв мое предложение?

— Вы уклоняетесь от ответа, — возразила Флер. Впервые она чувствовала себя с ним совершенно свободно, естественно, непринужденно.

— Вы одиноки, и вы это знаете. Что за жизнь вы ведете? Весь день работаете, а вернувшись домой, сидите вечерами один. О чем вы тогда думаете? Читаете или обдумываете дела на заводе?

Он немного поколебался. Флер чувствовала, что он сомневается, сказать ли ей правду. Потом с улыбкой, в которой она интуитивно ощутила проявление крайней застенчивости, сказал:

— Буду с вами откровенен. Я занимаюсь самообразованием. Понимаете, у меня никогда не было времени учиться, и вот теперь по вечерам я читаю. Иногда, должен признаться, я засыпаю над своими уроками.

— А что вы читаете?

Он снова заколебался, но потом ответил:

— Преимущественно «Британскую энциклопедию». Мне представляется, что там содержатся достаточно обширные сведения «обо всем, что нужно знать образованному человеку.

Флер чуть было не рассмеялась. Было что-то в высшей степени нелепое в том, чтобы просиживать часами в поисках знаний за «Британской энциклопедией». Неожиданно ее охватило сострадание к этому человеку.

Подумать только, и это сэр Норман Митчэм, чье имя стало в стране символом прогресса!

— Возможно, — сказала она мягко, — я могла бы вам помочь. У моего отца была большая библиотека, и я всю жизнь провела среди книг. Я могла бы порекомендовать вам что-нибудь более интересное и менее… громоздкое на интересующие вас темы.

— По-моему, вы не понимаете, о чем речь, — нетерпеливо возразил сэр Норман. — Я не знаю, какие темы выбирать. Вы не можете себе представить, что значит бросить школу в двенадцать лет, заниматься тяжелым трудом, изо дня в день, год за годом, останавливаясь только затем, чтобы упасть от усталости, общаясь только с такими же, как ты.

И из такой жизни внезапно попасть в Прайори, где все так прекрасно, но я не могу оценить это из-за своего чудовищного невежества.

На работе я пользуюсь уважением моих служащих; но здесь, в Прайори, любая горничная или тот же Бархем знают больше меня; то есть так было раньше. Сейчас я льщу себя мыслью, что сравнялся и даже превзошел их кое в чем.

В его голосе звучало не удовлетворение, не торжество, а боль.

«Что-то очень сильно ранило его, — подумала Флер, — кто-то заронил ему в голову эту мысль. Это не его собственное мнение».

Была ли это Синтия или, может быть, Энтони с его насмешками и упоминаниями об ослиных ушах? Знал ли о них Норман?

Внезапно его прошлое предстало перед ней с чрезвычайной яркостью. Разрозненные факты сложились у нее в голове как мозаика, образуя единое целое. Друзья Синтии, ее родственники вроде Энтони, насмехающиеся, издевающиеся над Норманом, считающие его необразованным, неловким, вульгарным.

Флер представила, как он догадывался, о чем они говорят, страдал от их насмешек, замыкался в себе, чтобы не выдать, как чуждо ему все то, чем они владели по своему рождению и положению.

Леди Синтия Эшвин с ее надменным, вызывающим взглядом! Теперь Флер еще труднее, чем раньше, могла представить ее женой сэра Нормана. Конечно, они не могли быть счастливы.

Флер видела перед собой ее лицо с тонкими аристократическими чертами. Леди Синтия и бывший мальчик-слуга — какой странный брак для последней хозяйки этого великолепного дома!