Джоанна Троллоп - Разум и чувства

— Похоже, — после ужина обратилась Шарлотта Палмер к Элинор, — вам сегодня здорово повезло. Сидели с Джонно по одну руку и с Томми — по другую. Вот это удача!

— О, — слегка опешила Элинор, — все было и правда хорошо, но…

— Он от вас в полном восторге, — продолжала щебетать Шарлотта. — Следующим шагом будет приглашение к нам на Рождество, вот увидите!

— Ну что вы, я вовсе…

— Он обожает собирать вокруг себя интересных людей. Просто обожает! Только уж постарайтесь не разбить и его сердце тоже, кажется, тут их и без того хватает.

Элинор наклонилась к Шарлотте и, перейдя на шепот, спросила:

— Вы… вы знаете Уиллза?

Шарлотта заулыбалась.

— Уиллза все знают.

— Да что вы?!

— И мне прекрасно известно, почему вы о нем спрашиваете. Да-да, известно! Не только потому, что он красавчик и…

— Я спрашиваю потому, — твердо остановила ее Элинор, — что хочу больше о нем узнать.

— Ну, естественно! — смеясь, ответила Шарлотта. — Вы хотите больше узнать о нем, потому что у вашей сестры с ним роман!

Элинор бросила быстрый взгляд на другой конец стола, где ее мать пила кофе с Мидлтонами и миссис Дженнингс.

— Не стоит обращать слишком много внимания на них и на то, что они говорят.

— О, я и не обращала, — с легкостью согласилась Шарлотта. — Я прожила с матерью почти тридцать лет — не забывайте об этом! Мне вовсе не она сказала, а Билл Брэндон. Вы ведь знаете Билла Брэндона?

Элинор была потрясена.

— Билл Брэндон рассказал вам…

— Ага! В Лондоне. В понедельник. Мы встретились абсолютно случайно: я что-то покупала на Бонд-стрит, а он шел на какую-то встречу, очень торжественную, кажется, в Королевскую академию, и мы с ним разговорились о Бартоне и обо всех вас, а я сказала, мол, мама говорит, вы все ужасно хорошенькие, а одна даже успела закрутить интрижку с Уиллзом, а он ответил… — она прервалась на полуслове.

— Что? Ответил что?

Шарлотта прижала ладонь к губам, словно пытаясь сдержать новый приступ смеха.

— Представляете, я не помню! Может, он вообще промолчал! Может, я просто по его взгляду поняла, что так и есть? Ну, в любом случае это не имеет особого значения. То есть, я имею в виду, для всех, кроме него. Для него-то имеет, и еще какое. Бедняга Билл!

— Почему же? — натянуто спросила Элинор.

— Ну, — по-прежнему жизнерадостно воскликнула Шарлотта, — по словам мамы, он тоже увлекся вашей сестрой. Вы не представляете, какой он романтичный, хоть немного и староват. — Теперь уже она наклонилась вперед, насколько позволял выступающий живот. — Должна вам кое в чем признаться: мама и Джонно пытались свести нас с ним, когда Джонно женился на Мэри, но потом мама поняла, что я совсем не гожусь на роль миссис Брэндон. Мне с ним было бы чертовски скучно. Бррррр, даже подумать страшно!

— Так вы, — с трудом выдавила из себя Элинор, — встречались? С Биллом?

Шарлотта изумленно вытаращилась на нее, а потом откинулась на спинку стула, разразившись хохотом.

— О мой бог, конечно нет! Он даже ни разу не предложил мне сесть рядом с ним. Хотя, по-моему, я нравилась ему. Но мне так хорошо с Томми! Он такой лапочка! Даже несмотря на то, что редко со мной говорит.

Тут словно по волшебству рядом с ними материализовался Томми Палмер, по-прежнему с Blackberry в руке. Словно не замечая Элинор, он обратился к жене:

— Это не имеет никакого смысла, ты все равно никогда не слушаешь.

— Вот видите? — радостно воскликнула Шарлотта, обращаясь к Элинор. — Видите?

— …поэтому я и предпочитаю молчать. Зачем расходовать слова втуне. — Он протянул жене пустой стакан из-под виски. — Пойди-ка, Чарли, налей мне еще. Я женился на тебе не из-за твоего ума, а из-за твоего тела. По-моему, это очевидно.

Шарлотта с трудом поднялась со стула и взяла стакан из его рук. Потом наклонилась и примирительно чмокнула мужа в щеку.

— Ну видите? — снова обратилась она к Элинор. — Разве он не прелесть?

Томми Палмер даже не обернулся к жене. Вместо этого он пристально посмотрел на Элинор. Взгляд его был на удивление добрым.

— Как вы? — поинтересовался он.

Изумленная, Элинор пробормотала:

— Хорошо… Хорошо, большое спасибо, мы…

Он улыбнулся. Потом, кивнув на жену, сказал:

— Знаете, у этих Дженнингсов золотое сердце, но они толстокожи, как африканские гиппопотамы. Им и в голову не приходит, что развеселые вечеринки в Бартон-парке не то развлечение, о котором вы мечтали.

Элинор взглянула на Шарлотту. Та, нисколько не смутившись, продолжала радостно смеяться. Элинор растерянно произнесла:

— Большое спасибо. Я хочу сказать… все так к нам добры… — Она замолчала.

Томми Палмер положил свободную руку на голову жене.

— Делать добро для них так же естественно, как дышать. Но вот воображения они напрочь лишены, видно, фея-крестная позабыла о нем, собираясь к ним на крестины. — Он едва заметно, без намека на игривость, подмигнул Элинор. — Иными словами, вы должны знать, что у вас есть союзник. На случай, если вам таковой понадобится.

Запинаясь, она пробормотала:

— С… спасибо. — Томми снял руку с макушки Шарлотты и помахал ею в воздухе.

— Не благодарите. Просто запомните это. Так что, Чарли, где мой виски?

Из своей спальни, где она наигрывала на гитаре прелюдию Вилла-Лобос — очень навязчивую и до крайности меланхоличную, — Марианна слышала, как мать разговаривает по телефону. Судя по всему, с Джонно: несмотря на то, что на нем лежало руководство компанией, он обязательно звонил каждое утро, чтобы доложить последние сплетни и разузнать, что происходит у них. Марианна почти презирала его за такую низменную склонность, сравнивая с Уиллзом, который, хоть и любил порой позлословить у кого-нибудь за спиной, компенсировал излишнюю язвительность любовью к искусству, что для нее было очень важно. Они могли часами беседовать о поэзии, пейзажах, истории с ее романтизмом и, конечно же, о музыке. О, музыка! Как-то раз он даже пробовал сыграть на ее гитаре: конечно, если говорить честно, ему было далеко до Эда или Билла Брэндона, зато как он чувствовал музыку! С гитарой в руках, Уиллз спросил Марианну:

— А на пианино ты тоже играешь?

Она удивилась:

— Ну, я могу. Но предпочитаю все же гитару.

Посерьезнев, он заглянул ей в глаза.

— Я очень рад.

— Правда?

— Понимаешь, пианино делает музыканта каким-то… отстраненным. По крайней мере, мне так кажется. С гитарой в руках становишься, наоборот, более страстным, открываешься для чувства. — Он склонился к ней. — Ты ощущаешь ее вибрацию, когда играешь?