Элла Фельдбуш - Найти в себе силы

— Случайно нет. — У Ляли хватило присутствия духа, чтобы пошутить.

Она знала, что родители не смогут сказать решительное «нет», хотя для них такая новость будет ударом. Алла Николаевна и Евгений Львович не уставали повторять, что дочь у них взрослый и самостоятельный человек.

— А как же твои занятия музыкой? Там же нет фортепиано! — ухватилась за соломинку Алла Николаевна.

— Мама, Сергей — музыкант, он играет в группе. Он привезет мне старенькое пианино, и у меня будет возможность заниматься дома. Да вы не расстраивайтесь, я и сюда буду часто приезжать.

— Женя, ну я не знаю, скажи что-нибудь, — обратилась мама к молчащему Евгению Львовичу.

— Ляля, это окончательное решение, или мы можем тебя уговорить остаться? — спокойным тоном спросил отец.

— Окончательное.

— В таком случае, когда ты нас с ним познакомишь? — с деланным спокойствием продолжал он.

— Скорее всего на этих выходных, — от балды ляпнула Лялька.

Потом еще около часа Ляля послушно отвечала на вопросы родителей о молодом человеке: сколько ему лет, где живет, кто его родители и так далее в этом духе. Они хотели поехать с Лялей посмотреть, где ей предстоит жить, но она наотрез отказала, объяснив, что в квартире заканчивают ремонт. Пока Ляля собирала необходимые вещи с учебниками, она прислушивалась к голосам родителей, доносящимся из кухни. Мама, чуть ли не рыдая, обращалась к папе:

— Жень, ну сделай что-нибудь! Нельзя же так, как снег на голову!

— Аллочка, она взрослая уже, не запирать же ее. — В папином голосе слышалась плохо скрываемая безнадежность.

— Да куда она едет? К кому?!

— Судя по тому, что рассказала, он парень неплохой. Тем более музыкант. — Как всегда, Евгений Львович делал упор на логику. — Ляля у нас умница, абы кто ей не понравится.

— Женя-а! Она ж на Выхино едет. К черту на кулички! Дай Бог, приезжать будет раз в неделю. Вот так, была дочка и нет дочки…

— Алла, ну зачем же Лялечку хоронить, право слово? Все дети рано или поздно уходят из родительского дома. Таков закон природы. Да, она у нас одна. Но мы еще ею гордиться будем. И внуков нянчить, — постарался развеселить маму папа.

У Ляли сжималось сердце. Такого отношения родители явно не заслуживали. Ах, если бы она покидала дом из-за большой любви, чтобы строить собственное будущее. Но нет, она бежала — к человеку, которого не слишком-то любила. В очередной раз проклиная героин, Ляля, однако, не замедлила позвонить Сергею, предупредив, что едет. В прихожей мама продолжала плакать. Отец утешал ее, в сотый раз объясняя, что они дочь не на войну провожают.

Так началась Лялина «семейная» жизнь. С Сергеем и впрямь было неплохо. За пару дней она привыкла к вечному беспорядку в комнате, друзьям, которые просиживали тут с утра до ночи, полупустому холодильнику и грязному полу. Ляля поначалу пыталась придать жилью человеческий вид, а потом махнула рукой. Рассчитывать на уют, когда большая часть обстановки вот-вот прикажет долго жить, не приходилось. Сергей почти каждый вечер приносил домой довольно крупные суммы с концертов. Но все немедленно уходило на героин: дозы у парня были немаленькие. И всякий раз Ляля не забывала пристроиться рядом.

При этом девушка исправно посещала училище: предметы становились все сложнее, но ее вновь выручила природная способность схватывать все на лету. С наркотой проблем не было, а значит, и чувствовала себя Ляля превосходно, и внимание не рассеивалось. Правда, дома на пианино времени не оставалось: каждый вечер Лялю там поджидала веселая компания. Буквально за неделю Ляля перезнакомилась со всей рок-тусовкой Москвы. Сергея в ней уважали. И потому в его халупу регулярно заглядывали довольно известные в клубных кругах личности. Они называли его «талантом», и Ляля Сергеем гордилась. Потрепав друга по плечу, эти же ребята, тут же, не стесняясь, прикладывались к «семейным» героиновым запасам. Частенько в их дом захаживала и Тома, всякий раз демонстрировавшая очередной модный прикид. Ляля с ней довольно быстро подружилась. Кстати, Тома ничего крепче пива не употребляла, говоря, что для героина она недостаточно богата. Недели две жизнь напоминала яркую дискотеку. Это затягивало: Лялю уже не волновали горы немытой посуды, черствый хлеб на столе или ненаписанные рефераты. Потихоньку она и занятия начала задвигать. Оставались только веселые танцы до упаду да героин, которого требовалось все больше и больше.

Все кончилось в одно мгновение. Одним холодным зимним вечером Ляля вернулась домой чуть раньше, чтобы, как обычно, дождаться Сергея, возвращавшегося с концерта в компании друзей. Раздался звонок, ничего не подозревающая Ляля взяла трубку.

— Людмила Соколова? — спросил незнакомый женский голос.

— Да…

— Здравствуйте. Вам звонят из отдела неотложной помощи, 5-я городская клиническая больница.

«Боже! Только бы не папа! Только не это… Хотя мама бы позвонила сама…»

Неумолимый голос в трубке продолжал:

— Сергей Добрыкин сейчас находится у нас. Состояние критическое. Приезжайте.

Ляля не помнила, как одевалась, как ловила под снегом такси, как поднималась в указанное отделение. Бледный Сергей лежал под капельницей, без сознания. Дежурный врач объяснил, что молодого человека привезли из ночного клуба.

— Сильнейшая передозировка наркотиков. К сожалению, шансов у него почти нет. — Доктор сочувственно взглянул на Лялю, которая от шока не могла вымолвить ни слова. — Вы не знали?

— Нет, — в очередной раз солгала Ляля, пряча глаза. — Не знала…

Последовали несколько бесконечных дней и ночей. От постели Сергея Ляля не отходила, но помочь ему было уже невозможно. Он умер на третий день, не приходя в сознание. На кладбище собралась вся рок-богема, и на их фоне скорбно выделялись сгорбленная пожилая женщина и седой мужчина — родители Сережи. На странных личностей, пришедших проводить Сергея, они смотрели исподлобья, с плохо скрываемой ненавистью. В смерти сына винили кого угодно, но уж никак не собственное упрямство. Ляля захотела подойти к ним, но так и не осмелилась.

После похорон друзья устроили на квартире у Сергея поминки — чуть ли не такие же шумные, как обычные вечерние сборища. Ляля тихо прошмыгнула в квартиру, залезла в тайник, известный лишь ей да Сергею, и аккуратно спрятала в сумочку остатки героина. Там уже почти ничего не было — все ушло в эти страшные дни. Ляле было грустно и тревожно. То была первая смерть, первые похороны. А еще ей стало ужасно стыдно за себя: ведь на деле она переживала не из-за гибели друга, которого и знала-то всего ничего, а из-за того, что теперь неоткуда будет брать допинг.