Страх, надежда и хлебный пудинг - Мари Секстон

Потом она пойдет в школу. Будет падать с велосипеда, узнает, какими жестокими могут быть дети. И мы с Коулом будем переживать ее боль, как свою, – от каждого расцарапанного колена, каждой сломанной кости, каждого разбитого сердца. Мы будем с ней рядом, будем страдать вместе с ней, стремясь защитить ее, но зная, что это нам не под силу. Как у родителей получается выживать?

Но возврата назад уже не было. Как не было способа вернуть свое сердце, сделать его, как прежде, маленьким и несведущим, а потом надежно убрать на старое место в груди.

Крики малышки затихли, и Коул поднял глаза на меня.

– Хочешь ее подержать?

Ответить ему я не смог. Я знал, что должен взять ее на руки, но это подразумевало тот уровень обязательств, к которому я был еще не готов. Потому что это было последним шагом к тому, чтобы навсегда потерять себя и свое сердце.

Словно из ниоткуда возник мой отец. Взяв меня за плечо, он улыбнулся. В его взгляде было не только тепло и немного веселья, но и сочувствие.

– Страшно, да? – спросил он.

Я смог только рассмеяться над неадекватностью этого слова.

– Страшно? Я в ужасе. – Но и это слово было недостаточно сильным. Коул по-прежнему улыбался ей, а она сжимала один его палец в своем крошечном кулачке. Я снова повернулся к отцу. – Эта паника… она ведь пройдет?

Он покачал головой.

– Никогда. Джонатан, я ее чувствую даже сейчас. – Он коснулся виска. – Откуда, по-твоему, вся эта седина?

– Пап, я серьезно.

– Я тоже. – Он похлопал меня по плечу. – Могу сказать только одно: ты привыкнешь. – Он взял меня за руку и поднял со стула. – Идем, сынок. Пора тебе подержать свою дочь.

Мою дочь.

Если Коул и разделял мое беспокойство, то внешне он его не показывал. Он выглядел умиротворенным, передавая мне ее, уже спящую, на руки. Малышка вздохнула, причмокнув своим крошечным ротиком, и мой ужас частично прошел. Я почувствовал, что улыбаюсь.

– Она само совершенство, – проговорил я и к своему удивлению обнаружил, что плачу.

– Да, – согласился Коул и поцеловал ее в лоб.

– Но это совершенство все-таки нужно назвать, – сказал мой отец.

– Что ж. – Коул посмотрел на отца, потом на меня. – Кэрол, насколько я помню, мы исключили. Как и Элизабет. Может, назовем ее…

Но мне не пришлось даже думать. Я знал ее имя. Простое и одновременно глубокое, оно было с нами с самого начала пути и направляло нас к этому месту.

– Хоуп, – промолвил я. – Ее зовут Хоуп. Надежда.

Глава 10

За предшествующие месяцы я много раз представлял, как стою за окном детского отделения и смотрю на наше дитя. К моему удивлению, оказалось, что традиция раскладывать младенцев в отдельном помещении в маленькие кроватки ушла в прошлое.

– Обычно новорожденные остаются у матерей, – сказала нам медсестра, – но Тейлор этого не захотела, поэтому мы сделаем по-другому.

Нам выделили палату в родильном отделении – словно мы сами воспроизвели малышку на свет, – и сказали не стесняться почаще держать нашу дочь на руках. Но мы в уговорах на этот счет не нуждались.

Тридцать шесть часов спустя Тейлор и Хоуп выписали. Формально Хоуп отдали на попечение матери, но не было такого закона, который запрещал бы прямо на месте передавать ребенка другому, так что именно это Тейлор и сделала. Конечно, это было несколько необычно, и я чувствовал себя так, словно тайком ворую конфеты из банки, но Тейлор, передавая нам нашу малышку, не колебалась. И Хоуп Николь Фентон прибыла домой раньше, чем мы ожидали.

Коул был счастлив тихим, блаженным счастьем. Он часами держал ее на руках, баюкал и делал сумасшедшее количество фотографий. Томас просил нас немного повременить с радостью – в конце концов, в распоряжении Тейлор было еще полтора дня на то, чтобы передумать, – но его благонамеренные предупреждения не пригодились. Спустя ровно семьдесят два часа после появления малышки на свет все стало официально.

Мы стали родителями.

Не бывает надежды без страха и страха без надежды. Эти слова верны сейчас не меньше, чем раньше, но мой отец в который раз оказался прав.

К этому привыкаешь.

***

14 февраля

От Коула Джареду

С Днем всех влюбленных, сладость. Надеюсь, ты и твой большой, очаровательно ворчливый коп запланировали на вечер что-нибудь эротичное.

У нас все хорошо. Хоуп прекрасна, а я, без сомнения, самый гордый отец на земле, хотя Джон в этом смысле меня догоняет. Прости, что заваливаю тебя ее фотографиями, но Джаред, чего ты ждал? В конце концов, ты ее крестный отец. Конечно, я не католик, так что без понятия, что это значит, но ты обязан носить это звание с гордостью. Я сплю очень мало, что в целом меня не тревожит. По крайней мере, пока. Хоуп, похоже, перепутала времена суток – днем она спит, а по ночам бодрствует. Полагаю, в какой-то момент я, как все родители, начну сетовать на усталость, ну а пока я могу только благодарить небеса.

Моя мать по-прежнему с Джорджем, и я все гадаю, уж не поселилась ли она у него навсегда. Как и мы все, она обожает Хоуп. Думаю, бабушка из нее выйдет лучше, чем мать. Так и тянет съязвить на сей счет, но, если честно, я рад, что наша семья чуть-чуть подросла. С трех человек до пяти, за один-то год.

Разве не здорово?

Что до нас с Грейс, то наши отношения пошли в гору. Без плохих моментов по-прежнему не обходится, и я подозреваю, что так будет всегда, но есть и хорошие. Мы учимся сперва думать, а потом говорить. Глупо, что нам понадобилось столько времени, чтобы додуматься до такого решения, но, видимо, такова жизнь.

Кстати о