Дыхание осени 2 (СИ) - Ручей Наталья

Яр со вздохом отходит в сторону, потом возвращается, снова занимая позицию сзади. Одна из его любимых — вдруг вспоминается.

— Ты хочешь позлить его? — спрашивает.

— Для начала.

— Ты хочешь ему отомстить?

— Да… Возможно… Не знаю…

Он отвлекает меня поцелуем в глаза, и я не сразу понимаю, что происходит, даже увидев золотое кольцо с пузатым бриллиантом на своем безымянном пальце.

— Начни с малого, — шепчет Яр, сжимая мои руки — не больно, но чтобы напрасно не вырывалась. — Улыбайся. Улыбайся, Злата, врагов это раздражает.

Глава N 13

— Надень черное платье. И красные ботильоны. Этот клатч подойдет, в нем сочетание трех цветов, — Яр достает из шкафа одежду, не дожидаясь моего согласия. Наверное, я бы спорила, если бы не Егор: попросил довериться его брату, сказав, что у него безупречный вкус, а сам сбежал на прогулку с собакой, прежде чем я успела уточнить, почему он столь низкого мнения о моем.

Впрочем, я не слишком выряжалась после больницы, хотя и сделала небольшое турне по бутикам. Джинсы и свитера мне привычней, удобней, в них легче слиться с толпой, даже в новой дубленке.

А Яр считает, что на встречу с папой, если не хочу ему сделать приятное, лучше выглядеть на все сто. Внутренне я себя так и чувствую. Я имею в виду возрастное. А внешне по-прежнему выгляжу лет на двадцать, только мой хмурый взгляд добавляет солидности.

Я буду как гнилая конфетка в блестящем фантике, если надену то, что предлагает Яр. Короткое черное платье, облегающее бедра, но без пошлости. Ни разу не выгулянные красные ботильоны Prada высотой со среднюю школьную линейку. И черно-красный клатч с вышитыми серебром иероглифами — купила так, на удачу.

И я надену. Я не хочу сделать папе приятное. Я буду выглядеть безупречно, я буду ему улыбаться. Поначалу. А потом…

Перед глазами мелькает картинка, как я тянусь через длинный стол и всаживаю в сердце мужчины нож, которым минуту назад аристократически резала отбивную. И кровь сочится из его рубахи, и капает, но он все равно дышит и продолжает есть, есть, есть, не замечая, что умирает… А я смеюсь, и под столом ударяю каблуком со всей силы по его туфлям из мертвого крокодила, а все едят и ведут беседу, не зная, что я убийца…

— Злата…

Яр встревожен, и я тоже волнуюсь — что не смогу улыбаться. И убить не смогу.

Вот он ведь тоже мой враг, тащил меня голой по коридорам за волосы, а я недавно с ним целовалась.

— Все хорошо, — говорю ему, а он знает, что вру и продолжает всматриваться в меня, хочет понять… Нет, он все понимает… Он всегда тонко чувствует меня, и удивительно, как не почувствовал ложь тогда. Не мою ложь, а тех, кто пытался нас разлучить, тех, кто лгали.

— Злата, тебе нечего бояться. Я буду рядом с тобой.

— Именно это меня и пугает, — признаюсь, несмотря на отчаянно бьющее в ребра сердце, на кричащую от обиды душу и на секундную остановку дыхания.

— Ты не веришь…

— И не чувствую…

Поднимается, снова пересматривает отобранную на выход одежду.

— Идеально, — говорит он, бросив взгляд на часы. — Переодевайся, я выйду.

Он уходит на кухню, закрыв за собой дверь, с кем-то говорит по мобильному, вот уже с кем-то поговорил… а я все еще сижу на диване, смотрю прямо перед собой и злюсь — не время для меланхолии, но не могу заставить себя шевельнуться.

Движение — шаг вперед, а меня не отпускает прошлое. Или я боюсь его отпустить…

— Злата, у нас мало времени, — говорит Яр у меня за спиной. — А что касается твоих слов… Я не стану давить на тебя, но и не отпущу. Одевайся, если не передумала.

Поворачиваю к нему голову — он не просто серьезен, он явно не в духе, а глаза, кажется, только поднеси спичку, вспыхнут темно-синим пламенем и заставят тлеть и меня.

— Выйди, — прошу его.

Не до огня мне… не до ожогов, итак вся в шрамах, хоть их и не видно…

Яр успевает сделать еще один звонок на кухне, я — переодеться и накрасить ресницы, когда кто-то звонит в дверь. Медленно плыву на высоких каблуках, чтобы увидеть на пороге Макара.

— Привет, — говорит он, алчно меня рассматривая.

— Привет, — говорю, — удивлен, что я выросла?

Усмешка трогает его губы. Губы, которые однажды я целовала…

— Впустишь?

Я бы впустила, вот только…

— У меня в доме Яр.

— Знаю. Он попросил, чтобы я приехал.

Дверь распахиваю больше от неожиданности, чем из порыва гостеприимства. Макар ждет в прихожей, пока я вожусь с замком. А у меня руки не слушаются, и ему приходится приблизиться вплотную ко мне, чтобы помочь.

— Всегда спрашивай, кто там или смотри в глазок, — дышит мне в шею.

— Хорошо, — соглашаюсь покорно и жду, когда отодвинется, но он не спешит.

— Это кольцо тебе больше подходит, — говорит шепотом.

И до меня вдруг доходит, что это именно он. Он сказал Яру, что я выкупила из участка Ларису. Наверное, цепочку с кулоном тот мент уже перепродал, а кольцо, действительно, посчитал подделкой и отдал своей дочери. Вот идиот, и погоны не лечат.

— Но без кольца тебе было гораздо лучше, — вкрадчиво продолжает Макар, практически впечатывая меня в дверь своим телом.

И я во все глаза смотрю на него — высокого, красивого, темноволосого, с легкой щетиной, которая, я помню, приятно колет ладонь, не нахожу ничего общего со своим бывшим мужем, к которому ничего не чувствую больше и… И тоже не чувствую ничего, кроме легкой симпатии, благодарности, теплого чувства дружбы.

— У нас ничего не получится, — говорю ему, почему-то зная, что должна сказать это прямо сейчас, не дожидаясь вопроса.

— Из-за того, что здесь Яр?

— Нет. Да. Не только, — путаюсь в показаниях.

— Ты уверена?

— Да, — а этот ответ однозначен.

Макар так близко, что вижу только радужки его зрачков, и свое отражение в них. Слышу сладкую мяту дыхания, и как бьется размеренно его сердце.

— Я тоже не сомневался, — говорит он.

Если я правильно считываю по глазам, он ничуть не расстроен. Может быть, мне показалось, что были какие-то чувства с его стороны. Может, ему показалось, что я на него запала. Но когда Макар отстраняется, мне вовсе не кажется, что Яр взбешен.

Он стоит в двух шагах, у открытой двери кухни, и неспешно отпивает из чашки дымящийся кофе. Его взгляд прикован к моему лицу, но я даже не думаю перед ним оправдываться. Я ничего ему не должна, мы в разводе, и он сам пригласил Макара, так что…

Какая-то смутная мысль, мелькнув, ускользает. Ладно, потом, не к спеху.

— Зачем ты позвал Макара?

— Посмотреть, как вы с ним обнимаетесь.

Изобразив полнейшее недоумение, проплываю обратно в зал и ментально чувствую раздевающие меня взгляды. С двух сторон, одинаково не оставляющие шансов сохранить естественный цвет лица. Кажется, скоро я приучусь к пудре, только нужно выбирать на два тона светлей в следующий раз.

Оба мужчины заходят в зал следом за мной. Один приваливается у двери, второй располагается в кресле напротив, и дымит своим кофе практически в мои губы.

Я небрежно откидываюсь на спинку дивана, прикрываю глаза, ожидая, когда паузу нарушит тот, кому больше не терпится и вдруг смутная мысль возвращается, но на этот раз четкая, яркая и опасная.

— Это ты был тогда…

Яр делает неспешный глоток, словно не догадываясь, о чем это я.

— Ты был тогда в этой квартире…

Шепот, который не раз слышала в снах. Шепот, который казался придуманным.

"Спи… Я тебя не обижу… Больше нет… Спи, мое счастье…"

— Ты, — продолжаю настаивать.

— Не понимаю, что тебя удивляет. Я не далее как сегодня повторил тебе практически то же самое.

Оборачиваюсь к Макару. Серьезен. И как обычно выглядит великолепно. Никогда не замечала за ним небрежности, неряшливой лени, безвкусицы, а может, и они бы не сумели испортить его фигуры. Теплая куртка, под которой виднеется горло красного свитера, черные джинсы, перехваченные на поясе кожаным ремнем, а внизу — тяжелыми берцами, и очки-авиаторы, несмотря на погоду, на то, что зима.