Дикая любовь - М. Джеймс

была этого делать. Впервые в жизни я так думаю, и я пытаюсь побороть это чувство. Я не хочу жалеть ни о чем, ни о пляже, ни о Рио, ни о нашем браке. Я хочу верить, что в последующие годы что-то изменится. Что время, близость и наша семья, которая зарождается сейчас, что-то изменят. Я, конечно, полная дура. Если он не изменился за двенадцать лет, то не изменится и еще через двенадцать. Неважно, что я буду делать.

Эта мысль тяготит меня. Мои шаги становятся свинцовыми, когда я иду в душ, включаю его и выпускаю пар из стеклянной кабины. Когда я захожу в душ, я наливаю в руку здоровое количество шампуня с апельсиновыми цветами и медом, вспениваю его и даю ему стечь под струей воды между пальцами, пока этот аромат не начинает наполнять воздух, а не то, что осталось от Левина.

А потом я прислоняюсь к плитке, тяжелые брызги воды заглушают все звуки, и позволяю себе заплакать.

Это утро после моей свадьбы, и я рыдаю в душе.

Давненько я не чувствовала себя такой одинокой.

***

Поскольку мы не отправляемся в медовый месяц, а своего жилья у нас пока нет, мы возвращаемся в дом Найла и Изабеллы.

— Я предлагал остановиться в отеле, — говорит мне Левин, отвозя нас обратно. — Но Найл посчитал это плохим гостеприимством, а Изабелла хочет, чтобы ты была рядом. Так что вот так, я полагаю мы задержимся здесь.

Я знаю, чего он не говорит; что Изабелла хочет, чтобы я была рядом, и что, если бы была возможность оставить меня без Левина, она бы не преминула воспользоваться этой возможностью. Но как бы кто ни относился к этому, Левин теперь мой муж, и просить его остаться в другом месте было бы верхом грубости.

Изабеллу воспитывали так же, как и меня, — грубость по отношению к гостям невозможна. В худшем случае можно быть холодной с теми, кто тебе не нравится, но при этом оказывать им гостеприимство. У меня такое чувство, что она будет холодна с Левином до тех пор, пока мы не найдем собственное жилье, и раньше я могла бы не согласиться с этим, но теперь я и сама не очень-то рада ему.

Сколько бы я ни напоминала себе, что знала, во что ввязываюсь, что это не только моя вина, но и его, я не могу остановить боль, которая, кажется, поселилась в моей груди и поселилась там надолго. Он мог бы попытаться, думаю я, а потом снова и снова вспоминаю, что это он так пытается. Он сделал все, что мог, чтобы сделать меня счастливой в тех пределах, которые ему по силам. И не его вина, что этого недостаточно, не больше, чем моя.

Левин паркуется на подъездной дорожке и глушит машину.

— Мы на месте… дома — нейтрально говорит он, глядя на окрашенный в серый цвет дом перед нами. — Пока что.

Я сжимаю пальцы на коленях, чувствуя, как беспокойство нарастает и превращается в комок в горле.

— Когда мы будем искать свое жилье?

Он смотрит на меня, и я вижу намек на сочувствие в его голубых глазах. Непривычно. Я не могу сидеть здесь и притворяться, что не знаю, что Левин заботится обо мне. Не его вина, что мне этого недостаточно. Что я хочу большего.

— Когда захочешь, — говорит он мне. — Мы можем начать поиски завтра, а можем подождать немного, пока ты не будешь готова, если тебе здесь комфортнее.

— Ты сделаешь это для меня? — Пролепетала я, не успев остановить себя. Я знаю, что ему не особенно нравится оставаться здесь. Да и как он может, когда моя сестра так явно его не одобряет? Изабелла, может, и не прогоняет его, но она не сделала, и не сделает, ничего, чтобы он почувствовал себя желанным гостем.

— Елена. — Левин протягивает руку и накрывает мою, успокаивая ее, которая все еще сжимается на моем колене. — Я сделаю все, что в моих силах, чтобы ты была счастлива. Чтобы тебе было легче. Если бы это могло быть моей свадебной клятвой, то так бы и было. Если это означает остаться здесь, пока ты не будешь готова…

— Всего на день или два. — Я прервала его, прежде чем он успел сказать что-то еще. Я уже не знаю, что больнее, отказ или эти моменты, когда он говорит мне, что хочет сделать меня счастливой, и я знаю, что, если бы он мог дать мне все, он бы дал. Это только подчеркивает тот факт, что он делает это не со злым умыслом, а значит, ничего не может изменить.

Если бы у Левина осталось сердце, которое он мог бы отдать, оно было бы моим. Именно это он пытался сказать мне все это время, я почти уверена в этом. Но, по его словам, у него его нет.

И я больше не уверена, что он ошибается.

— Несколько дней, это хорошо, — соглашается Левин. — Мы можем поискать квартиру или дом, как ты захочешь…

Я киваю, тяжело сглатываю и берусь за ручку двери. Я знаю, что это несправедливо, но, если я еще раз услышу от него слова "все, что ты хочешь, все, что я могу сделать, чтобы ты была счастлива", я, кажется, закричу.

Левин почти сразу же выходит из машины и подходит, чтобы открыть для меня дверь до конца. Я выхожу и пытаюсь успокоить себя, пока мы идем по дорожке к дому. Мне почти хочется постучать, но, конечно, не нужно. Это и мой дом тоже, Изабелла ясно дала это понять, и так будет до тех пор, пока мне это нужно. Левин отступает назад, когда я открываю дверь, и следует за мной внутрь, когда я окликаю их.

— Изабелла? Найл? Мы вернулись…

Найл появляется почти мгновенно и выглядит немного взволнованным.

— Изабелла выйдет через минуту. Извините, у Эшлинг сегодня плохой день. — Он смотрит на нас двоих. — Большая комната для гостей уже приготовлена для вас двоих, милая. Изабелла перенесла туда вещи Левина.

— Спасибо. — Не знаю, почему я решила, что вернусь в ту комнату, в которой жила с тех пор, как Левин привез меня сюда из Рио, одна, а Левин будет жить в другой комнате. Теперь мы женаты. Конечно, у нас общая кровать. Но все остальное в нашем браке — обычное дело. Я почему-то думала, что и этого не будет.

Оказалось, что одной комнаты недостаточно, чтобы чувствовать себя нормально. Когда мы убираем вещи, Изабелла уже на ногах,