Контракт на молчание (СИ) - Гейл Александра

— Хорошо, пойдемте, — киваю я и прохожу в двери.

Три года меня не было в Дубае, так как оставить маму в плохом состоянии я никак не могла. За это время Фай, к счастью, не сильно изменилась. Я боялась, что увижу, как она постарела, и совсем раскисну.

Несмотря на смешанное происхождение, Фай мусульманка, искать ее приходится в темноте среди других женских фигур в черных нарядах. Задачка. Но затем я вижу ее знакомое, полное неповторимым светом лицо и чувствую себя почти как рядом с мамой.

— Валери, — ласково говорит Фай, обхватывая мое лицо сухонькими ладошками. Она лишь единожды стрельнула глазами в Эперхарта, а вопросов задавать не стала. Мои благодарности. — Как я рада тебя видеть.

— Фай, — обнимаю я женщину в ответ. — Я здесь по работе. Фай, моя няня. Мистер Эперхарт, я на него работаю.

Глаза нянечки ожидаемо скользят к моему кольцу. Еще раз, Фай мусульманка, и для нее сложно воспринимается тот факт, что я прилетела через полмира с мужчиной, который является мне, по сути, никем. Впрочем, может, я тоже в какой-то степени мусульманка, раз мой мозг отказывается понимать, как это Эперхарт все время рядом, но — нельзя. Ох.

— Приятно познакомиться, — вежливо говорит босс. — Я отойду переговорить.

Он действительно уходит, оставив нас с Фай наедине. Это крайне тактично. Припомнив историю наших взаимоотношений, я не без грусти отмечаю, что Эперхарт в мою жизнь не лез и раньше. Он не спрашивает меня о матери, о Клинте, о Фай… Ему это неинтересно, а общие биографические сведения он нашел обо мне во время приема на работу. Вот еще одна причина, по которой мне не следует увлекаться этим человеком: я достойна его внимания исключительно как сексуальный объект. А у меня вся жизнь из-за него грозит рассыпаться…

Я рассказываю Фай о последних днях мамы, заливаясь слезами. А если кому-то не нравится зрелище заплаканной женщины, то пусть не лезет со своим «Я вас провожу». Мне бы, наверное, следовало утешать Фай, ведь это для нее мой рассказ в новинку, а они с моей мамой были близки на протяжении многих лет, но выходит ровно наоборот. И в какой-то момент меня прорывает на откровенность о том, что у меня остался только Клинт, которого так страшно потерять, но что-то идет не так, что-то не складывается, как я ни стараюсь. Быть может, надо стараться больше… И тут Фай меня останавливает простейшими словами:

— В отношениях двое, девочка. Если один отвернулся, значит, что-то не так с обоими.

От ее лаконичной мудрости я всхлипываю в голос. Мне так хочется поверить опыту нянечки и переложить на Клинта хотя бы часть ответственности за свое случившееся безумие, но разве все не было хорошо до переезда на остров? Разве любимый человек не помогал мне, не поддерживал в болезни мамы и потом? Разве я бы не заметила неправильность в наших отношениях? Мы ведь были по-настоящему счастливы! Это я во всем виновата. Я неблагодарная.

И, получается, воспользовалась Фай как жилеткой вместо того, чтобы приятно провести время в теплых воспоминаниях о маме. От этого еще хуже. Сама от себя не ожидала, что так расклеюсь.

— Плачете из-за матери? — уточняет Эперхарт, прежде чем отконвоировать меня обратно в отель.

Ох, как же надоело лгать.

— Да.

В последнее утро перед отлетом мы поднимаемся на «Бурдж-Халифу». Я собиралась ограничиться чем-то поскромнее, но Эперхарт посмотрел на меня как на сумасшедшую и объявил:

— Приедете вы к своему Клинту и скажете: «Я побывала на смотровой площадке «Дубай Фрэйм», посмотрела на «Бурдж-Халифу» из окошек. Представляешь, а там смотрят вниз с высоты пятьсот пятьдесят пять метров, в том числе и на нас!» А он ответит: «Классно, в следующий раз там побываешь». Не лучше ли сразу забраться туда, где мечтают побывать все? Занижать ожидания нужно тоже с умом!

В ответ я спросила, побывал ли уже Эперхарт с такими убеждениями на Эвересте, и получила в ответ, что плохо его слушала: он ненавидит холод и ни за что в здравом уме высоко в горы не сунется.

Теперь, глядя на Дубай с самой высокой доступной простому обывателю точки, я вынуждена признать: что-то в этом есть. Сказать кому-нибудь, что забиралась на самую высокую площадку планеты, а в ответ получить признание, что этот кто-нибудь тоже хочет. Потому что все хотят именно туда, а про тот же «Дубай Фрэйм» не факт, что слышали. Потому что победители есть победители: их любят. Я, конечно же, о самом высоком здании, а не о нас, забравшихся на него лифтом за сумасшедшие деньги. И уж точно не о Райане Эперхарте — моем болезненном увлечении.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

На этот раз в самолете вакантного местечка по соседству с моим не имеется, и рядом оказывается словоохотливый престарелый пассажир. Он рассказывает мне обо всех своих почивших родственниках до десятого колена, а если быть точной — до офицеров гражданской войны. Детьми сосед не обзавелся, поэтому приходится копать вглубь веков, но я впечатлена: нечасто встретишь человека, который носит в портмоне фотографии умерших родственников. Беседа занимает не семнадцать часов, но все равно большую часть пути. Я слушаю внимательно и вежливо подкрепляю разговор уместными вопросами, но, к собственному удивлению, почти скучаю по болтовне с боссом. А когда сосед решает поспать, едва ли не со стоном облегчения напяливаю наушники и до самой посадки смотрю фильмы. Под конец, измученная ими, но лишь бы не болтовней соседа, окончательно отключаюсь от происходящего на экране и начинаю придумывать, как бы потактичнее напроситься к Эперхарту в вертолет, учитывая, что на машине будет добираться Клинт.

Вертолетная площадка располагается в непосредственной близости от дома босса, и я, не скрывая интереса, силюсь рассмотреть многоуровневое неброское здание с плоскими крышами, размещенное прямо на склоне горы, вписанное в систему водопадов и утопающее в характерной для острова буйной зелени. Где-то там, под нами, это великолепие охраняют верные Твин и Пикс.

— Очень живописно, — подмечаю я, зная, что Эперхарт не мог не заметить мой интерес к его владениям.

— Ночью еще лучше, когда подсветка включается, — лениво отзывается босс.

Вылезаю из вертолета я не без внутренней дрожи держась за протянутую руку босса. Сама бы точно где-нибудь оступилась с непривычки, но остро сознаю, что до этого момента еще не касалась его кожи ни единого раза. И, само собой, краснею от этой мысли.

— Ваше такси, — привычно выдергивает меня из самокопательного болота Эперхарт. — Готовьтесь к завтрашнему внеочередному брифингу. Будет жестко. — И вдруг кровожадно улыбается. — И будет Сибил.

— Не смогли удержаться, чтобы не поддеть меня напоследок? — спрашивает усталость моим голосом.

— Очень-очень злая и страшная Сибил, — продолжает он подтрунивать надо мной.

— Да какая ж она страшная, если вы…

Осекшись, кривлюсь, раздраженно взмахиваю рукой, разворачиваюсь и топаю к такси, пока не ляпнула что-то еще. До этого момента я всячески избегала выдавать свою осведомленность об отношениях босса с красоткой-менеджером. Он охотно поддерживал мою игру. Вот она, цена невнимательности.

Садясь в машину, я слышу веселый смех босса. И он явно относится к моей реакции, а не тому, что я сказала. Интересно, если мне стукнет тридцать пять или сколько ему там лет, я тоже буду смеяться над каждой невольной гримаской двадцатилетних дурочек? Да не может быть: это свойство характера!

Рухнув на собственную, ставшую родной кровать, я берусь за телефон и бездумно пишу Клинту:

«Я дома. Выжила. Без потерь».

Опомнившись, стираю адресата и ставлю получателем переписку ребят из «Айслекс», ведь Клинт такое не оценит. А потом отключаюсь, стоит дотянуться усталой головой до подушки.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

Глава 7

На брифинг я собираюсь как на войну. К черту брючный костюм, Сибил я раздражаю в любом виде, а соперничать с красивой женщиной, притворяясь блеклой, — заведомо проигрышный вариант. Мне сейчас нужно снискать расположение других менеджеров, а то в прошлый раз даже Коннор опасался выразить мне поддержку — так местная стерва в меня вцепилась.