Линда Уоррен - Чарующая мелодия

Она улыбнулась манящей улыбкой, казалось, гармонировавшей с чувственными сладострастными звуками трубы, которые заполнили комнату вместе со светом свечи и жаром, струившимся от камина. Подняв голову, она прижалась губами к еле заметной жилке, бившейся у него на кадыке, и, открыв рот, вдохнула запах, исходивший от его разгоряченного тела.

По телу Зика прошла дрожь возбуждения, и ее охватило радостное чувство при мысли, что она способна так распалить его. Но тут Зик, взяв ее лицо в ладони, заставил посмотреть на себя.

— Скажи мне, чего ты хочешь, Челси. Как мне доставить тебе удовольствие? Иначе я с ума сойду от нетерпения. То, что ты со мной делаешь… просто безумие. Словами этого не выразишь. Я хочу, чтобы ты была рядом со мной. Всегда. Чтобы все у нас с тобой было общее.

От этих слов, произнесенных хриплым, пронизанным страстью голосом, все внутри у нее запело и волна счастья затопила ее.

Сжав кисти его рук и почти не дыша, она сияющими глазами смотрела на него.

— Откуда ты знаешь, что я не сойду с ума от нетерпения? — пробормотала она.

Полотенце со льдом соскользнуло с ее травмированной кисти. Взяв руку, он сжал ее и, поднеся к жарким губам, ткнулся ими в запястье с внутренней стороны, кожа на котором была холодна как лед.

— Не снимай лед, — сказал он. — А то рука разболится снова.

— Все в порядке. — Сама не своя от нахлынувших чувств, она почти ничего не видела и не слышала, кроме Зика, ощущая лишь прикосновения его руки, его губ и впитывая в себя звуки его голоса. — У меня ничего не болит.

— Хотя со временем может заболеть снова. Что случится, если завтра ты не сможешь играть на рояле?

— Ох, наверное, наступит конец света. По меньшей мере.

Он улыбнулся, продолжая держать ее за кисть, словно пытался защитить от самого воздуха.

— Когда я тебя увидел, Челси… когда увидел, как тебе сделали больно…

— Если из-за этого мы с тобой и оказались вместе, то я бы не против еще раз…

— Нет. — Он окинул пристальным взглядом ее лицо, шею, плечи. — Нет. Ты не должна так говорить. Не должна… — Не договорив, он замолчал и помрачнел так, что у нее перехватило дыхание. Подвинувшись к ней ближе, он страстно прижался губами к ее губам, слившись с ней в поцелуе, в котором не было никакого колебания или неопределенности. Раздвинув языком ей губы, он принялся ласкать им ее рот, охваченный таким же порывом нежности, как и тогда, когда целовал ее, стоя под дождем у джипа. Теперь он целовал ее, твердо зная, что она уступит нарастающему в нем желанию и сторицей вознаградит его.

Колено Зика прижималось к ее бедрам. Повернувшись, он лег на нее, сдвинув бедра вместе и прижимая колено к ней еще ближе. Она подняла согнутую ногу, и его нога скользнула между ее ног. Медленным, сладострастным движением бедер она прижалась к нему, ее тело сплелось с его телом в чувственном порыве. От прикосновения его бедра к ее брюкам из мягкого натурального шелка ее охватило непередаваемое волнение, а голова пошла кругом, возбуждая ее и заставляя тело петь в такт чувственной мелодии под аккомпанемент медленного джазового соло на трубе, которое раздавалось в полумраке гостиной.

У нее невольно вырвался еле слышный, сдавленный стон, но он потерялся в страстном поцелуе, в котором слились их губы; дыхание у них участилось, то и дело слышались нежные слова, которые они шептали друг другу.

Он на секунду отстранился, она вскинула руки, и он стянул через голову ее шелковый блузон. Она выгнулась всем телом, чтобы он мог дотянуться до застежки на лифчике. Он расстегнул пальцами застежку, и лифчик повис на бретельках, обнажив великолепные полные груди, которые он пожирал взглядом. Сняв кружевной шелковый лифчик через ее голову, он бросил его на пол, рядом с блузоном…

— Ох… Челси… я никогда не видел такой красивой кожи… такой красивой, цвета слоновой кости кожи… — Он подложил ей под спину руки, и она снова выгнулась всем телом, подставляя торчком стоявшие розовые соски под его ищущие губы. Она приподнялась и приняла грациозную, томную позу, говорившую красноречивее всяких слов.

У Зика вырвался сдавленный, нечленораздельный звук, и срывающимся от волнения голосом он пробормотал ее имя.

— У тебя кожа такая мягкая, как шелк… как атлас, — невнятно произнес он и губами обхватил напрягшийся сосок. А когда его горячий, влажный язык облизал его, из горла у нее вырвались звуки, больше напоминавшие бессвязное бормотание, в котором слились его имя и жгучее наслаждение, которое он давал ей и получал сам.

Она прижалась к нему, с готовностью откликаясь на страстные прикосновения его губ, рук, твердого, мускулистого бедра и восставшей плоти. Она растворилась в нем так же, как частенько растворялась в музыке, и ни стены комнаты, обступавшие их со всех сторон, ни мерный рокот включенного на полную мощность камина не были для нее помехой. Прижавшись губами к другой ее груди и нежно обхватив сосок, он ласково и осторожно посасывал его, и в такт этим ласкам ее бедра задвигались, а сама она прерывисто задышала.

Он играл на ней так же, как она сама играла на рояле, демонстрируя безошибочную интуицию, в которой угадывался опыт и желание доставить ей удовольствие. Но получая несказанное удовольствие от его ласк, она тоже хотела ласкать его, даря наслаждение в той же мере, в какой сама его получала.

Протянув руки к его сильным плечам, к видневшейся на шее спереди впадинке, она расстегнула одну за другой пуговицы его рубашки, выставила руки вперед, так что они оказались между их телами, отшвырнула рубашку в сторону и коснулась ладонями его обнаженной кожи. Когда она просунула руку за пояс его джинсов, лаская, насколько доставала рука, и пытаясь проникнуть ниже, он прерывисто вздохнул, а по телу пробежала дрожь. Подняв голову, он на мгновение прикрыл глаза, а когда открыл их, то в его взгляде читалась такая безудержная страсть, что Челси почудилось, будто ее душа отделились от тела и слилась воедино с душой Зика. Лежа в объятиях друг друга и дыша в унисон, они замерли на мгновение, поразившее их обоих, — настолько неожиданным и определенным оно показалось. Руками она почувствовала дрожь, сотрясавшую тело Зика, и эта дрожь в следующую секунду передалась ей самой.

У него вырвался какой-то невнятный звук, он хотел было что-то сказать, найти какие-то слова, но она знала, что они ни в какой мере не смогут передать тот смысл, который он хотел в них вложить.

Она властно потянула его на себя.

— Поцелуй меня, — прошептала она. — Просто поцелуй меня, Зик…

Его поцелуй был жарким, властным, опьяняющим. Языки сплелись в упоительном танце, в котором они идеально подходили друг другу, а тела в совершенстве отвечали охватившему их взаимному желанию, которое обволакивало их музыкой более страстной и более чувственной, нежели та, что разносилась из динамиков, установленных в гостиной.