Мириам Рафтери - По вине Аполлона

Я легла в ванну и закрыла глаза. В голове у меня крутились обрывки мыслей. Слава Богу, что Натаниэль появился так вовремя… Должно быть, он все-таки испытывает ко мне какие-то чувства, если набросился с кулаками на собственного дядю. Он встал на мою защиту, заступился за меня, чего никто никогда не делал, за исключением, пожалуй, Алекса. Он даже начал сомневаться в правильности собственных выводов о роде моих занятий. Я вспомнила, как вальсировала с ним во сне в танцевальном зале и он поцеловал меня…

О чем я только думаю, позволяя чувству к Натаниэлю завладеть всеми моими помыслами, мечтая о близости с человеком, с которым у меня, скорее всего, не могло быть никакого будущего? Это было полнейшим безумием. Пора перестать предаваться глупым мечтаниям. Он был связан обещанием и полон решимости жениться на Пруденс в субботу… но даже если бы все обстояло иначе, он и тогда не дал бы воли своим «нецеломудренным чувствам» ко мне. Я была в его глазах яблоком с червоточинкой. Проституткой, оказывающей дурное влияние на его слишком впечатлительную сестру.

Забудь о нем, приказала я себе. Думай лучше о том, как заставить Пруденс показать свое истинное лицо до свадьбы. Тогда Натаниэль сам откажется от брака с ней и будут спасены и дом, и состояние. Мне останется лишь уговорить его не отсылать меня до среды… и каким-то образом помешать ему войти на чердак, а также забрать у Виктории свечи.

Шанс у меня был почти нулевой, и я вздохнула, представив, какая колоссальная стоит передо мной задача.

Раздавшиеся в этот момент громкие удары в соседнюю с ванной комнатой дверь прервали мои размышления. Только бы это был не дядя Эфраим опять… Я вдруг почувствовала прилив благодарности к Аполлону за то, что он был рядом, хотя негодник и испачкал весь пол в ванной крошками и глазурью от торта, который я утащила для него из столовой.

Я вымыла шампунем волосы, вымылась сама и вылезла из ванны, постаравшись на этот раз не поскользнуться. С сожалением подумав о своем фене и бигудях, я замотала полотенце тюрбаном на голове. Вытеревшись досуха, я убрала за Аполлоном, надела новую белую ночную рубашку и пеньюар и вместе с собакой возвратилась к себе в комнату.

Виктория уже ждала нас там, примостившись на краешке моей кровати.

– Как ты? – спросила она, болтая ногами.

Аполлон тут же подошел к ней и обнюхал ее щиколотки, она почесала ему под подбородком и сунула в пасть кусок свинины, который, как я видела, она украдкой взяла со своей тарелки за ужином.

– В порядке. На самом деле.

Она склонила голову набок.

– Мне кажется, Натаниэль по настоящему испугался за тебя. Знаешь, ты ему ужасно нравишься.

– Я оперлась рукой о туалетный столик, почувствовав внезапную дрожь в коленках.

– Ну, в этом нет ничего удивительного. Я ведь его кузина.

На лице Виктории появилось скептическое выражение.

– Все должно быть не так, совсем не так.

Прежде чем я успела что-либо сказать в ответ на ее странное замечание, она сунула руку в складки своей юбки и достала оттуда какую-то книгу в потрепанном кожаном переплете.

– Я принесла тебе книжку. Надеюсь, она тебе понравится; я взяла ее у Натаниэля в библиотеке. Он говорил, ты здорово рассказываешь разные истории, так что я подумала, тебе нравится читать. Мне тоже – я обожаю готические романы, хотя эта книжка о древнем мире моя любимая.

Она протянула мне томик и, перевернув его, я увидела, что это было собрание мифов и легенд о греческих и римских богах.

– Спасибо, – сказала я. – Но не следовало ли тебе попросить у твоего брата разрешения, прежде чем брать книги из его библиотеки?

Виктория отвела глаза.

– Никто от этого не пострадал, – она вскочила и направилась к двери, и Аполлон последовал за ней. – Между прочим, Натаниэль установил на твоей двери замок, пока ты мылась… На всякий случай.

Так вот что означали удары, которые я слышала, когда была в ванной. Я бросила взгляд на блестящий медный замок и кивнула.

– Отлично.

В глазах девочки заплясали веселые искорки.

– Сладких тебе грез, кузина Тейлор. И пусть они все осуществятся.

– Тебе тоже.

Улыбаясь, как Чеширский кот, она вышла в коридор и прикрыла за собой дверь.

Я расчесала волосы, а потом, где-то с час, сидела за книгой, ожидая, когда они высохнут. Мысли мои то и дело возвращались к Натаниэлю и, несмотря на все мои усилия, мне никак не удавалось сосредоточиться на стоявших передо мной неотложных задачах. Наконец со вздохом я откинула покрывало, решив завалиться спать.

Шелест чего-то белого, приколотого к моей подушке булавкой, привлек мое внимание. Это был сложенный вдвое лист бумаги, на котором стояло мое имя. Отколов булавку, я развернула его. На почтовой бумаге с монограммой Натаниэля красивым почерком было написано:

Моя дорогая Тейлор!

Мне нужно встретиться с тобой наедине. Приходи перед рассветом в беседку. Я буду считать часы в ожидании нашей встречи.

Натаниэль.

На мгновение сердце замерло у меня в груди и тут же забилось вновь короткими частыми толчками. Он хотел видеть меня, одну, в то время, когда все в доме будут еще спать. Он назвал меня дорогой, сказал, что будет считать часы в ожидании нашей встречи…

Если бы он собирался меня отослать, то никогда бы так не написал. Я прижала записку к груди, почти не в силах дышать. Судя по ее тону, он намеревался сказать мне о своих чувствах. Должно быть, моя стычка с его дядей заставила его понять, что в конечном итоге он может мне доверять… Означает ли это, что он готов ради меня отказаться от брака с Пруденс? Я села в постели, дрожа от возбуждения. Может только так я и могла спасти его – пробудив в нем любовь ко мне? Любовь. Не это ли чувство я испытывала к Натаниэлю? Вряд ли. Мы с ним были едва знакомы, это никак не могла быть любовь. Может, вожделение? Вожделение? Да, скорее всего, так оно и есть, подумала я, давая волю своему воображению.

Опустив голову на прохладную наволочку, я представила, как прижимаюсь щекой к широкой, поросшей волосами груди Натаниэля. Разумеется, такого никогда не случится. Натаниэль никогда не оставит Пруденс ради меня. Возможно, у него и были на мой счет кое-какие сомнения, но он был слишком упрям, чтобы поверить мне, скажи я ему, что я не проститутка. Что совсем не удивительно, ввиду всех тех невероятных историй, что я ему рассказывала.

Слишком упрям, чтобы поверить… В мозгу у меня вдруг вспыхнула безумная мысль. Да, идея была и впрямь дикой, но, попыталась я убедить себя, рывком садясь в постели, в отчаянной ситуации могли помочь лишь отчаянные меры. Я нравилась Натаниэлю; возможно, он даже любил меня. Но он никогда не рискнет мне в этом признаться.