Ирина Лобановская - Звезда эстрады

Кирилл старался туда не входить. Но иногда ноги сами несли его именно туда, и тогда он застывал на пороге, не в силах ступить дальше ни шагу…

Лёка тоже безумно обрадовалась его переезду. Она усердно бегала по магазинам, урывая время между занятиями и репетициями, варила курицу и картошку, жарила котлеты и рыбу, заваривала свежий чай… Кирилл стал отдавать ей часть зарплаты, и эта часть была довольно приличная. Куда он девал остальные деньги, Лёка не спрашивала. Понимала — отправлял Варваре и Галине. Да и любому мужику требуется заначка, он без нее чувствует себя неполноценным.

Казалось, они почти счастливы. Прямо позавидуешь самой себе, думала Лёка.

— Чегой-то глазки у тебя подозрительно блестят? — справился у Лёки Лева. — Поди, от головокружительных успехов? Рановато. Это я тебе говорю!

— Успехи ни при чем, — возразила Лёка.

Слукавила, но несильно. Левка ей не поверил, хмыкнул и строго погрозил пальцем.

Только Лёкино счастье продолжалось недолго.

Однажды ночью она проснулась от неожиданного и неприятного ощущения — Кирилла рядом не было. Куда он мог деться?.. Лёка повозилась на тахте, подумала, приподнялась на локте, сонно вглядываясь в сумрак передней. Но туда не просачивался свет из ванной и туалета. Значит, Кирилл не там… А где?..

Лёка прислушалась. Ей послышался его голос из кухни. Да, все правильно… Он говорил по телефону…

— Галя… — услышала Лёка, — я никак не мог до тебя дозвониться… Все время подходила мама… Ты работаешь?.. Да… Хорошо… Как там Наташка?.. А ты не можешь дать ей трубку?.. Спит?.. Ну ладно… Да… Я понял… Постараюсь приехать в мае… Что привезти?..

Лёка лежала тихо, не шевелясь. Потом не выдержала и выскочила босиком на кухню, разыскивая сигареты. Кирилл сидел возле телефона и глядел застывшими мертвыми глазами в стену. Никогда в жизни Лёка не видела таких глаз… И не нужно ей их видеть!..

— Покурить захотелось… — пробормотала Лёка, оправдываясь. — Извини…

И нечаянно вновь взглянула на него… В глазах Кирилла переливались слезы… Наверное, именно так плачут люди, никогда в жизни еще не плакавшие, подумала Лёка.

Дальше началось самое страшное. Кирилл без конца звонил в Тель-Авив, потом ездил туда. Вернулся угрюмый и подавленный: настроенная матерью и бабушкой Наташка сначала не хотела даже его видеть и с ним говорить. Ей рассказали, что отец отказался ехать с ними, бросил семью… Переубедить ее и что-нибудь объяснить было невозможно. Что можно растолковать трехлетнему ребенку?

И снова продолжались звонки по ночам, бесконечное отчаяние Кирилла, общавшегося с Лёкой уже короткими обрывочными фразами…

Сопьется, думала Лёка. Но Кирилл оставался равнодушным и к вину и к водке.

Повесится, размышляла Лёка. Но пока не замечала за Дольниковым ни малейших поползновений к самоубийству.

— Что с тобой случилось? — орал на нее Левка на репетициях. — Что ты как неродная? Еле-еле двигаешься! Кукла, а не певица! Смотри, у нас летом новые гастроли! Убью, если сорвешь! Это я тебе говорю! А мое слово железное!

Лёка не отвечала. Думала о своем. Она считала себя любимой… Но это прошло. И они вместе никакое не целое, и она не его половинка… Так, фрагмент, эпизод, этюд… Случайный набросок на бумаге…

— По-моему, тебе надо уехать, — наконец, сказала она Кириллу. — Так дальше продолжаться не может! Ты не в состоянии жить без своей Наташки. Или езжай к Варваре, она тебя звала. И вообще — что тебя держит здесь, в этой стране? Родная и родина — это всего-навсего слова! Ну и что тебе здесь, в этой родной? Миллионы людей давным-давно мотанулись за ее кордоны и пределы, и ничего! Отлично живут!

Короткий монолог дался ей с огромным трудом. Но видеть неживые глаза Кирилла она больше не могла.

— Они сами тебе сказали, что отлично? — пробурчал он. — В личной беседе?

— Не иронизируй! Это глупо! Ты сам все прекрасно понимаешь!

— А ты? — Кирилл взглянул на нее слишком пристально. Лёке не понравился этот его взгляд. — Ты все понимаешь?

Иногда Лёка казалась ему прозрачной. Он словно видел под тонкой загорелой кожей ее мерно пульсирующее полудетское сердце, ее беззвучно работающие на вдох и выдох легкие, ее слабо переливающиеся кровью больные сосуды, не желающие доставлять алую жидкость до кончиков слабых пальцев. Он никогда раньше не чувствовал другого человека, даже мать. Жил сам в себе, один, не нуждаясь ни в ком и ни в чем. Разве что в озере… А потом ему вдруг показалось, что он понял эту малышку, проникся ею, ею заполнился, ушел в нее со всеми потрохами, как любила повторять его мать, увидев сына с очередной книгой в руке. Грубо, но точно. Чужие мысли и иная суть стали своими, близкими, родными. Это случилось впервые. И не было на свете никого нужнее этой рыжеватой девочки, случайно найденной им на Минском шоссе.

Ему нередко становилось ее жалко, легко и часто простужавшуюся, незакаленную, маявшуюся головными болями… Жен Кирилл жалел редко, а сейчас просто ненавидел обеих, даже добродушную Чапайку. Почему она отпустила от себя Варьку?! Почему не сумела уговорить дочь не уезжать?! Не сумела или не захотела?.. Бегство за кордон теперь в большой моде…

Лёка всегда выглядела бледной, слабой, замученной… И сейчас Кирилл тоже ее пожалел, но всего лишь на одно крохотное, тотчас бесследно исчезнувшее, канувшее в вечность и проскользнувшее мимо мгновение. Слишком короткое, чтобы его воспринимать всерьез.

Кирилл давно устал от необходимости постоянно сочувствовать. Лёка недомогала чересчур часто, тем самым обесценив всякое сопереживание и превратив Кирилла в какой-то домашний автомат, привычно полуравнодушно реагирующий на внешний раздражитель, как турникет с готовностью распахивает дверки, завидев магнитную карточку.

Лёка смотрела недоумевающе. А что, собственно, она должна понимать?

— Ты опять все забыла, Леля? — грустно спросил Кирилл. — Я просил тебя…

— А, ну да! — схватилась за голову Лёка. — Но я все время болею и гастролирую… И вдобавок учусь. Нет, Кир, как хочешь, это пока невозможно…

— А когда будет возможно? — с надеждой спросил он.

— Когда-нибудь, — пробормотала Лёка. — Я не могу сказать точнее… Пожуем — увидим…

— Ты хорошо живешь, козюлька моя! — с яростью откликнулся Кирилл. — Тебе не нужно каждый день ходить на работу, рано вставать и пахать там, как лошади! Ты изредка бегаешь в училище да распеваешь идиотские песни! Плюс к этому ты еще позволяешь себе ничего не помнить. Не каждому дано. Непонятно, Леля, почему ты так часто болеешь и плохо себя чувствуешь.

Он в который раз искоса разглядывал ее. Красивая девчонка… Но ее красота — какая-то мотыльковая, созвучная с музыкой, пением, смехом и совершенно не сочетающаяся с настоящими размышлениями, печалью и семейным покоем.