Джанет Дейли - Игра до победы

– Но мы все сделали. – Лес заставила себя говорить ровным тоном, но голос ее дрожал от этого усилия. – Во всяком случае, мы сделали все так, как считали уместным. Раз уж ты поручила это дело нам, то тебе придется удовлетвориться результатами.

– Совершенно верно, – как ни удивительно, согласилась Одра. – К сожалению, за ваши действия расплачиваться приходится мне. – Она отвернулась, показывая, что обсуждение закончено. – Сегодня мы сядем за ленч на застекленной веранде.

Одра никогда не позволяла, чтобы последнее слово в любой беседе оставалось за дочерью. Сдержав вздох досады и обиды, Лес последовала за матерью в комнату с громадными на три стены окнами из затененного стекла с видом на океан. В окна барабанили капли, и за стеклом, залитым дождем, расплывались очертания гнущихся под ветром пальм. Над штормовой зеленой Атлантикой низко нависли тяжелые облака, а громадные волны набегали на пляж и с шумом откатывались назад. Бушевавшая за окном непогода как нельзя лучше подходила к настроению, которое не покидало Лес все последние дни.

Они подошли к столику, сервированному на двоих, и сели друг напротив друга. Не успела Лес расправить на коленях льняную салфетку, как вошла служанка, поставила на стол салат из свежих авокадо и начала раскладывать его по тарелкам. Лес неохотно принялась за еду – беспокойство лишило ее всякого аппетита.

Мать сменила гнев на милость и во время ленча говорила только о семейных делах, рассказывая Лес, что произошло за те две недели, пока та отсутствовала. Она трещала без умолку, не обращая внимания на молчание собеседницы, – Одре и не требовалось, чтобы ей отвечали. Лес это вполне устраивало, она была занята своими мыслями и едва ли слышала что-нибудь из того, что говорила мать. Наконец служанка убрала тарелки, и Лес больше не надо было притворяться, будто она ест. Перед Одрой появился чайник и подогретые чашки.

– Что это с тобой, Лес? Ты могла бы проявлять больше интереса к тому, о чем я рассказываю. – Одра, наливавшая в чашку чай из керамического чайника, бросила на дочь неодобрительный взгляд.

– Я думала. – Лес приняла у матери поданную ей на блюдце чашку.

– Думала или дулась? – Одра налила чай себе.

– Думала, – твердо повторила Лес и положила себе сахару.

– О чем? У вас с Эндрю какие-нибудь разногласия? – Проницательные темные глаза с любопытством изучали дочь.

– Нет, мы с ним отлично ладим. А почему ты об этом спрашиваешь? – Сама тема разговора заставила Лес занять оборонительную позицию.

– У всякой пары от случая к случаю возникают какие-нибудь разногласия. В семейной жизни этого не избежать. А я знаю, что в последнее время юридическая практика отнимает у него массу времени. И ты, вполне естественно, можешь почувствовать, что тобой пренебрегают.

– Ну, я этого не чувствую, – сказала Лес. – Если между нами и бывают кое-какие трения, то не из-за этого. Во всяком случае, не прямо из-за этого.

Ей не хотелось откровенничать с матерью, но Одра умела выуживать интересующие ее сведения.

– Почему бы тебе не рассказать мне, в чем дело? Возможно, я не сумею тебе помочь, но ведь иногда бывает достаточно того, что просто поговоришь с кем-нибудь о своих проблемах. – Одра уселась поглубже в кресле, расправила плечи и выпрямила спину, приготовившись слушать.

– Тут нет ничего такого, от чего земля бы затряслась, – Лес попыталась с самого начала показать, что ее затруднения в общем-то совсем незначительны. – Роб и Триша выросли и через год-другой будут жить совершенно самостоятельно. Поэтому теперь у меня будет много свободного времени, и надо подумать о том, чем его заполнить. Я больше не могу ничего не делать весь день, пока Эндрю работает.

– А мне кажется, что у тебя есть множество дел, которыми ты должна заниматься, – нахмурилась Одра. – Ты ведешь такую большую работу…

– Я не говорю об общественных клубах или местных благотворительных организациях, – нетерпеливо прервала ее Лес. – Я хочу делать что-то такое, что действительно можно назвать работой. Есть же женщины, занятые настоящим делом. Ну, скажем, у Шейлы Козгров – свой маленький магазин модного платья, а Билли Таунзенд открыла галерею искусств.

– Не понимаю, о чем ты. Что означает весь этот вздор? – пожав плечами, спросила Одра.

– Мне следовало заранее знать, что ты не поймешь. – Лес отодвинула стул, подошла к выходящей на океан стеклянной стене и напряженно застыла, глядя в окно.

– Тогда ты, может быть, возьмешь на себя труд объяснить поточнее, чего именно я не понимаю, – спокойно потребовала мать. Хотя она и не повысила голос, это была не просьба, а приказ.

– Я хочу изменить свою жизнь. Чем-нибудь заняться.

– Настоящим делом, – проговорила Одра, повторив сказанные ранее слова Лес. – А ты уверена, что все эти дорогие модные лавки, галереи искусств и есть то самое настоящее дело?

– Да.

Лес стояла, ссутулившись и засунув сжатые в кулаки руки глубоко в карманы расклешенной юбки. Она представляла, какой понурой выглядит со стороны ее поза, но даже не пошевелилась, чтобы подтянуться, хотя и опасалась, что мать одернет ее и Лес придется выслушать еще одну лекцию о хороших манерах. Кажется, им с Одрой никогда не удается поговорить друг с другом как взрослым и равноправным людям. Любой их разговор – это беседа умудренной опытом матери с несмышленой дочерью.

– Да, это настоящее дело, – сказала Лес. – Хотя я уверена, что ты не считаешь, что я достаточно умна, чтобы самой, без чужой помощи, заняться каким-нибудь бизнесом.

– А вот это неверно. – Одра поставила на стол чашку с блюдцем, которые до сих пор держала в руках. – Ты очень способная женщина, с хорошими манерами. Превосходный организатор. Очень умело и успешно ведешь домашнее хозяйство. Не хочу умалять достоинств твоей помощницы миссис Сандерсон, но знаю также, что ты внимательно присматриваешь за всем сама. – Лес медленно повернулась к матери, ошеломленно прислушиваясь к каждому слову, слетавшему с ее губ. – А как у тебя много общественных обязанностей и как ты успешно провела множество благотворительных акций! Всего я просто не смогла бы перечислить. Может быть, я и стара, Лес, но я отнюдь не слепа.

– Но ты всегда относилась ко мне…

– …как мать относится к ребенку, – охотно согласилась Одра. – Конечно, сейчас ты сама понимаешь, что для матерей дети на всю жизнь остаются детьми. Всегда кажется, что они еще не вполне взрослые, чтобы покинуть дом, жениться или выйти замуж, завести детей.

– Думаю, что так, – сказала Лес.

Однако ее все еще слегка изумляло то, что она слышит.

– А если уж говорить о настоящем, важном деле, что может быть более важным, чем твоя семья? – с нажимом спросила Одра. – То, что твои дети выросли, совсем еще не означает, что они перестали сталкиваться с трудностями и что они перестали в тебе нуждаться. Ты не думала о том времени, когда у тебя родятся внуки? Разве не тебе предстоит заняться ими, когда они появятся на свет? А как ты сможешь это сделать, если все твое время будет отнимать бизнес? Лес, ты – это якорь, который удерживает всю семью вместе. Без тебя все разбредутся в разные стороны. И потеряют ту близость, которая делает их теми, кто они есть. Именно семья и есть самое важное и настоящее. Семья.