Джуди Кэролайн - Мэгги и Джастина

— А почему в церкви было так мало мужчин? — спросила Джастина. — Они что, не уважают память этого святого? Я всегда думала, что в Италии самое католическое население изо всех, которые только существуют на земном шаре.

Лион рассмеялся.

— Нет, Mein Herz, самые ужасные католические фанатики, которых я когда-либо встречал, — это филиппинцы. В день пасхи многие из них даже решаются повторить страдания Христа.

— Я слышала об этом, — сказала Джастина. — Они вбивают себе в руки гвозди и висят на крестах по нескольку дней, пытаясь претерпеть те же муки, которые довелось перенести Иисусу Христу.

— Вот именно, — кивнул Лион. — Итальянцам далеко до филиппинцев и даже до испанцев.

— Но почему? Ведь они же тоже католики.

Лион на мгновение задумался.

— Не знаю, — наконец ответил он. — Мне иногда кажется, что для итальянцев религия — это что-то вроде еще одного государства. Они подчиняются ему, но делают это с юмором и издевкой, а при случае пытаются всячески проигнорировать его требования. В тот вечер на небольшой площади возле церкви, где мы стояли, все мужчины занимались тем, что пили прохладительные напитки, потому что в день праздника им нельзя употреблять спиртное, и играли в шары. Окончив партию, они группами входили в церковный придел, кропили себя водой, опускались на мгновение на колено и снова выходили на улицу, сыграть еще одну партию. Они там поразительно наловчились и играют где придется — в каменистых переулках, на улицах, на самой неровной и неблагоприятной для этого занятия почве с такой же ловкостью, как на бильярдном столе.

Джастина снова удивилась:

— А я думала, что в шары играют только во Франции. Помнишь, когда мы были с тобою в Париже, на Елисейских Полях старики все время собирались группами и бросали шары?

При упоминании об этом Лион почему-то так расчувствовался, что еще крепче прижал к себе Джастину и нежно поцеловал ее в губы. Может быть, легкомысленный город Париж навеял на него такие чувства?

Впрочем, Лион был человек серьезный, и его трудно было заставить испытывать мелодраматические чувства. Одна только Джастина обладала этим даром, из-за чего, по всей видимости, он на ней и женился. Мужчины всегда любят женщин, которые способны обнаружить в них какие-то неведомые для них самих черты.

— Самая любимая игра у генуэзцев — это национальная «морра», которой они предаются с неистовым пылом и ради которой они готовы рисковать всем, что имеют. Итальянцы вообще не очень богаты. В сравнении с немцами и англичанами даже бедны. Но азартом с ними не может сравниться никто, даже испанцы, болеющие за тореадора на корриде. «Морра» — это очень простая, но ужасно азартная игра, для которой требуется только десять пальцев и ничего больше, а они, между прочим, всегда под рукой.

Хотя каламбур получился не совсем удачный, Джастина рассмеялась. Она вообще чувствовала себя прекрасно. Позабыв о крахе своей театральной карьеры, о всех своих подозрениях в отношении Лиона, она просто лежала и слушала, оставив позади все свои сожаления, разочарования и горести.

А Лион тем временем продолжал:

— В «морру» играют двое. Один из них называет какое-нибудь число, например, самое большое из десяти — десять. Одновременно тремя, четырьмя или пятью пальцами он обозначает, какую долю его он берет на себя. Второй игрок наугад, не видя руки партнера, должен в свою очередь показать столько пальцев, чтобы числа, обозначенные обоими игроками, составили в сумме названное первоначально. Их глаза и руки до того наловчились и они проделывают это с такой невероятной быстротой, что непосвященному наблюдателю вроде меня было почти невозможно уследить за ходом игры. Но итальянцы такой народ, что не могут оставить незамеченным ни одно мало-мальски важное событие, которое могло бы отвлечь их от жары. Игра — это лучший способ. Ну, и, конечно, как только двоим из генуэзцев придется собраться вместе для игры, тут как тут находятся наблюдатели, которые с жадным вниманием следят за игрой. Они же очень экспансивны и все свои эмоции привыкли выражать руками и горлом. Разумеется, в случае спора зрители всегда готовы примкнуть к той или иной стороне и часто разделяются на совершенно непримиримые команды. Само собой, сразу же поднимается жуткий шум. Да и саму эту игру никак нельзя назвать тихой, потому что числа они выкрикивают пронзительно резкими голосами. И притом эти числа так стремительно сыплются одно за другим, что еще немного — и их вообще нельзя было бы разобрать. В общем, в любой день, а особенно в праздничный, достаточно прогуляться по улице или даже пройти по какому-нибудь пустынному месту, и ты услышишь, как в эту игру играют во множестве кабачков, а завернув за угол, обязательно обнаружишь кучу отчаянно горланящих итальянцев. А еще Луиджи рассказал мне, что, как и во всякой игре, основанной на числах, в ней существует множество закономерностей. У людей есть явная склонность называть одни числа чаще других. Очень забавно наблюдать за той настороженностью, с которой два партнера изучают друг друга, чтобы обнаружить в противнике эту слабость и приспособиться к ней. Разумеется, итальянцы играют не на интерес, а на деньги. Обычно на один кон ставится тысяча лир.

— А сколько это? — полюбопытствовала Джастина.

— Что-то около десяти фунтов, — ответил Лион. — У меня сложилось такое впечатление, что удачливый игрок может сколотить себе за неделю целое состояние. Наверное, поэтому они так нервничают и отчаянно жестикулируют.

Джастина снова засмеялась.

— Я не собираюсь играть с итальянцами. Я всегда сомневаюсь в том, что выиграю. А когда сомневаешься, нельзя даже браться.

Лион с глубокомысленным видом поднял кверху палец и, явно добиваясь комического эффекта, произнес:

— Жизнь — игра…

Джастина снова рассмеялась.

— Мне больше нравится высказывание Шекспира о том, что жизнь — это театр, а мы — актеры. Я пытаюсь следовать этому утверждению всю свою жизнь.

— Тебе это удается, — льстиво сказал Лион.

— Ах, мой Ливень, Ливень… — нежно произнесла она, поглаживая его по щекам. — Даже не знаю, что бы я без тебя делала… Я сейчас с ужасом вспоминаю о том, что прежде чем сделать мне предложение, ты ухаживал за мной семь лет. И потом, когда я уехала от тебя… Ведь это ты помог мне выжить после… — Джастина не назвала имени Стэна, но Лион и так понял. — Наверное, ни у кого больше не хватило бы терпения выносить мой характер.

— Политик должен быть терпеливым, — серьезно сказал Лион. Они оба старались вести себя так, как будто в их жизни не было разрыва, не было безумной любви Джастины к Стэну. Эти годы они как бы вычеркнули из жизни. Вот и сейчас Лион заговорил о другом. — Наверное, иначе он не мог бы быть политиком. Ты не представляешь, как мне тяжело порой приходится, особенно если это касается дел с восточными партнерами. Они совершенно неуступчивы и торгуются даже из-за мелочей. Скажу тебе по большому секрету, что мы сейчас готовим серию важных договоров со странами Восточного блока, и это наверняка самое трудное дело, которым мне только приходилось заниматься в жизни. Переговоры идут уже несколько лет. А избиратели, между прочим, всегда ждут немедленного результата. Им нужно все и сразу. А это могут пообещать только социал-демократы. Честно говоря, я очень боюсь надвигающихся выборов. Если мы к будущей зиме не подпишем этих договоров, то твой муж перейдет в разряд безработных политиков, и уж тогда-то я наверняка смогу уделять тебе гораздо больше времени. Мне останется только писать мемуары и надеяться на то, что фортуна когда-нибудь снова повернется ко мне лицом.