Дебра Диксон - Доктор Праздник

Тэйлор потрясенно замерла. Обещание в глазах Дрю пугало ее еще больше, чем его поцелуи.

— После еды мы сможем украсить елку, — объявил Ной, деловито строя планы за всех троих, не видя подспудных сил, витающих в воздухе комнаты. — И завернем подарок для Рокси. А Тэйлор почитает мне главу из «Ловушки для Шарлотты». И…

— Стоп, малыш! — Ощущая в себе определенную долю вины за то, что Тэйлор и так потратила на них столько времени, Дрю, повинуясь проснувшейся у него совести, счел нужным сказать: — Это же отнимет у Тэйлор почти весь вечер. Быть может, у нее другие планы. Нам, конечно, очень хочется, чтобы она побыла с нами, но нельзя быть такими жадными. Пусть решает сама Тэйлор. — Дрю надеялся, что произнесенное с подчеркнутым ударением слово «нам» будет замечено Тэйлор.

Ной запротестовал:

— Но ведь…

— Не надо умолять и давить, — отрезал Дрю и одновременно подмигнул мальчику, желая молчаливо внушить ему, что слова тут излишни.

Глаза у Ноя медленно расширились, а рот округлился. И тут он весело воскликнул:

— Так точно, сэр!

Тэйлор скрестила опущенные руки. Независимо от высказанного вслух обещания на нее не давить, эти две пары умоляющих глаз не сводили с нее взгляда в ожидании ответа. Ной, сидя на папином локте, даже молитвенно сложил руки. «Нет!» — готово было сорваться с ее уст, но она заколебалась, увидев побелевшие костяшки пальцев ребенка, а потом чашу весов перевесил Дрю. Он пытался индифферентно улыбаться в ожидании ее слов, но чувства, которые выдавали его глаза, подсказали ей, как ему с Ноем без нее станет одиноко, как они будут бесцельно слоняться в доме, слишком большом для двоих и как раз подходящему для троих.

— У меня нет никаких особых планов, услышала она собственные слова и мысленно дала себе хорошего пинка за полнейшее отсутствие силы воли.

— Вот видишь! — заявил Ной отцу. — Она нас любит.

Весь остаток вечера взрослые всемерно стремились не раскачивать лодку дружбы и товарищества. Слишком многое случилось за столь короткий срок, и им требовалось время, чтобы разобраться в собственные ощущениях. Непринужденно чувствовал себя один только Ной. Он даже посмеялся над своим «хором», продевая ленточки в дырочки, проделанные соломинкой перед выпечкой.

К тому времени, как они уже были готовы водрузить на самой высокой из двух верхушек вифлеемскую звезду, Ной начал позевывать. Дрю осторожно взял его за руки и приподнял. А когда Ной установил звезду, все трое издали вздох облегчения, а Тэйлор погасила свет, так что комната погрузилась во мрак, прорезаемый лишь сиянием лампочек между ветвей.

— Великолепно, папа! — произнес мальчик сдержанно и почтительно.

— Абсолютно великолепно.

— Посмотри-ка, Тэйлор! — тихо и призывно сказал переполненный удивлением Ной. — Они и на самом деле поют.

Во мраке, когда единственными светлыми пятнышками в помещении была слабенькие точечки елочного огня, пряничные человечки и впрямь выглядели так, словно они пели. И набранные с бору по сосенке украшения, ленты, гирлянды из попкорна превратили кривую елку в символ радостного зимнего праздника. Тэйлор в этот миг радовалась от всего сердца, припоминая все рождественские праздники детства: как ее мать пыталась сделать каждую елку особенной точно так же, как особенной делал эту елку созданный Ноем хор пряничных человечков.

Ной опять зевнул и положил голову отцу на плечо, выставив руку для Тэйлор. Если бы она была его матерью, если бы они были одной семьей то пребывание их обоих в объятиях Дрю стало бы самой естественной вещью на свете По они не были одной семьей. И она не имела права давать Ною повод думать иначе, даже косвенный. Независимо от того, какой бы привлекательной ей ни казалась эта идея.

В темноте ее нащупал взгляд Дрю, и она моментально забыла, что правильно, а что неправильно. Возможно, это был обман зрения из-за мрака, возможно, этот эффект давало отражение елочных огней, но она готова была поклясться, что в его взоре она прочла томление и грусть. И хотя инстинкт самосохранения безоговорочно велел ей кричать и бежать прочь со всех ног, она шагнула ближе и обняла Дрю за талию, Ной же в этот момент положил ей руку на плечо, тем самым сделав картину завершенной.

На улице шел снег и становилось холоднее. Даже начали замерзать окна. Но в доме всем троим было тепло, мирно и уютно. Вскоре ручка Ноя свалилась с плеча Тэйлор, а рот мальчика раскрылся во сне.

— По-моему, он отключился, — прошептала она и чуть отодвинулась назад, не зная, как далеко ей следует заходить, и боясь поднять глаза на Дрю. Удивительно, но пребывание втроем таило в себе больше интимности, чем поцелуй Дрю, порождая у нее полнейшее смятение чувств и острейшее ощущение близости его тела.

Дрю подавил первоначальное побуждение притянуть ее к себе. Он не был готов расстаться с ней, но шестое чувство подсказывало ему, что и Тэйлор не готова к тому, чтобы остаться, пусть даже пока еще не готова. Со временем он это изменит. И он вовсе не собирался отказываться от мечты о семье и о создании фундамента воспоминаний на всю жизнь.

— У мальчика сегодня был очень длинный день, — произнесла Тэйлор, чтобы разорвать давящую со всех сторон тишину. — Тебе бы лучше пойти наверх и уложить его в постель.

— А ты меня подождешь? — Это был скорее не вопрос, а вызов.

Не доверяя собственному голосу, Тэйлор предпочла ограничиться простым кивком, напоминая себе, что она остается только для того, чтобы переговорить о Ное, а не для того, чтобы провести время наедине с его отцом. Верхний свет все еще не горел. И он не потрудился включить его по возвращении.

— Ты быстро управился, — пробормотала она, чтобы о чем-то говорить.

Он пожал плечами.

— Все, что я сделал, — это снял с него обувь и укрыл его.

— Ты мог не торопиться, — запротестовала она.

— Я не был уверен, дождешься ли ты меня, если я дам тебе шанс улизнуть.

— Я же сказала тебе, что подожду.

Вместо того, чтобы подойти к ней поближе, Дрю направился к окну будто бы для того, чтобы поглядеть на падающий снег. Она вся была напряжена и готова к отпору. Даже в полумраке он ощущал ее настороженность, и это выводило его из себя. Он долгое время вглядывался в ночную мглу, присматриваясь к сверкающим в лунном свете льдинками. И когда он больше не мог терпеть, то произнес:

— Нам надо поговорить.

— Знаю. О Ное.

Он расправил плечи и подошел прямо к ней.

— Об очень многом.

— Вначале о Ное. — Она попыталась говорить уверенно, а получилось настороженно. Поиск опоры и стержня для разговора лишь подчеркивал ее неуверенность в способности владеть собой. Ей самой показалось, что она разговаривает, словно стеснительная и боязливая девушка-подросток, когда спросила: — Не лучше ли зажечь свет?