Холли Габбер - Новая методика обольщения

Но неугомонная Лора, явно не собиралась торчать в кафе до ночи. Ей вновь пришла фантазия взглянуть на фигуристов, и Курту ничего не оставалось, как замотать поплотнее шарф, и со вздохом покинуть этот оазис тепла и света посреди зимы. Впрочем, вечером на катке было куда веселее: по нему носились во всех направлениях не меньше полусотни человек, они толкали друг друга, падали, хохотали — галдеж перекрывался лишь пресловутым скрежетом коньков, которым теперь можно было насладиться в полной мере. Лора долго смотрела на катающихся, стоя совершенно неподвижно (Курт за это время, беспрерывно топая ногами, успел утрамбовать в снегу вертолетную посадочную площадку), затем запрокинула голову и уставилась в черное небо.

— Посмотри, сколько звезд! Какая красота…

— Это к морозу. Ясное небо всегда к морозу.

— Интересно, где созвездие Большой Медведицы? Ты в этом не разбираешься?

— Совершенно не разбираюсь. Вообще-то созерцание звезд настраивает меня на меланхолический лад, а я не люблю думать о вечном. Я, слишком земной.

— Может, приземленный? Хотя кто бы говорил: я сама настолько земная — крепко стою на всех четырех лапах. Так что извини. Взгляни, а луна немножко выщербленная, словно от нее откусили кусочек. А в фильмах она почему-то всегда полная… Ты замерз?

— Честно говоря, да. Я провожу тебя, Лора? День у нас выдался просто замечательный.

— По-моему, ты торопишься его закруглить. Ну что ж, провожай.

Они двинулись назад, по направлению к зданию университета. По дороге Курт решил, что он, пожалуй, поцелует ее при прощании и этим ограничится. Зачем усложнять безмятежное и абсолютно ясное существование последних месяцев?

— А я сейчас кое-что вспомнила, Курт.

— Что же?

— Ты обещал мне надписанный экземпляр «Колориметрических методов».

— Точно! Завтра принесу тебе книгу.

— Завтра меня уже здесь не будет. Я уезжаю утром. А где ты живешь?

— В десяти минутах ходьбы отсюда. Если мы вон у того фонаря свернем с центральной аллеи налево, то выйдем прямо к моему дому.

— Так давай свернем, если ты еще не раздумал сделать мне подарок.

Быстро проанализировав собственный душевный настрой, Курт постановил не менять первоначальные планы в связи с изменившейся ситуацией. Все же сейчас он имел дело не с бесхитростной парикмахершей-легкоатлеткой, в данном случае последствия могли быть непредсказуемыми. Да, кататься с Лорой по льду пруда и считать звезды было чудесно, однако не стоило очертя голову сразу же идти до конца в отношениях с практически незнакомой, совсем юной девушкой, к которой — тем более — он не испытывал ничего, кроме почти отеческой симпатии.

Около железной ограды Лора приостановилась, устремила, как всегда, цепкий взгляд на укутанный темнотой домик, затем одобрительно кивнула:

— Славная берлога.

— Мне тоже нравится — половина дома моя. А раньше, до замужества, ее занимала жена моего шефа Дорис. Она мне и посоветовала здесь поселиться. Вполне пригодное обиталище для одинокого человека, да еще в двух шагах от места работы… Только иди осторожнее, дорожка каменная и очень скользкая.

Поднявшись по ступенькам, Лора саркастически оглядела висящий над дверью рождественский венок.

— Здорово. Уже готовишься к празднику? Судя по этому веночку, ты склонен к сентиментальности, несмотря на всю свою приземленность.

— Просто я люблю испытанные веками традиции и верю, что на них держится мир.

— Черт, тебе нужно не лекции читать, а проповеди в воскресной школе.

Уронив это убийственное изречение, Лора просочилась внутрь дома, безо всяких церемоний стащила шапку и куртку и уверенно направилась в гостиную. Курт прошел за ней, не вполне представляя, в какой форме попросит Лору удалиться. Во всяком случае, следовало поскорее разобраться с главным вопросом: вытащив из шкафа экземпляр монографии, он торопливо набросал несколько строк на титульном листе и с улыбкой передал книгу Лоре. Она пробежала глазами по надписи:

— «Лоре… удивительной девушке… чьи таланты не исчерпываются красотой»… Да ты настоящий златоуст! Какая изящная формулировка. Спасибо, я тронута.

Она подошла к Курту, положила руки ему на плечи и легко поцеловала несколько раз подряд. Памятуя о своих честных намерениях, Курт попытался сначала спрятать руки за спину, потом засунуть их в карманы, но в итоге все же заключил Лору в объятия. Ее губы источали нежный аромат какого-то фрукта — то ли вишни, то ли абрикоса. Да и вся она была такая гладенькая, морозная, свежая, душистая — сопротивляться ей было сложно. И стоило ли? Прижав Лору к себе покрепче, Курт ощутил учащенное биение ее сердца — мог ли он оттолкнуть ее и тем самым оскорбить? Просто следовало признать свои предыдущие планы ошибочными, аннулировать внутренний конфликт и пустить стремительно развивающиеся события на самотек. Конечно, все получилось слишком внезапно. Но, в конце концов, она сама этого захотела. А он даже не думал, что так получится, и не очень-то хотел, чтобы так получилось. Все произошло само собой.

Наутро Лора поднялась ни свет ни заря, — еще до звонка будильника — и после недолгого мышиного шуршания в темноте устремилась на кухню. Ее шаги и бренчанье посуды уже не давали Курту спать, несмотря на все его попытки, а потом мерзко запищал будильник, и надеяться ни на что хорошее больше не имело смысла. Протяжно вздохнув, Курт откинул одеяло. После порядочного секса следовало порядочно выспаться — в противном случае угнетенного состояния, испытываемого им сейчас, было не избежать. Он чувствовал себя совершенно разбитым, и обессиленным; к тому же от вчерашнего падения у него сильно разболелся локоть. И в душе не звенели струны арфы, и сердце не пело от воодушевления — восторженный подъем чувств мог наблюдаться только в случае победы, последовавшей за долгим вожделением, а это был явно не тот случай. Когда он дотащился до кухни, Лора из яиц и молока готовила какую-то бурду, отдаленно напоминающую омлет. Молча, понаблюдав за ее действиями, Курт уселся за стол.

— Почему ты так рано встала?

— Я жаворонок. С детства встаю спозаранку: зимой в шесть часов, летом в пять.

— Ничего себе… — Курт потер все еще слипающиеся глаза, потом указал пальцем на плошку с яично-молочной смесью. — Это можно будет есть?

Она не обиделась:

— Без сомнения. Ты пьешь кофе с молоком или с сахаром?

— С сахаром.

Лора придвинула ему сахарницу, и Курт с грустью отметил, что положить сахар ему в чашку, да еще помешать его ложечкой она не намеревается. Так в свое время Курта баловала только жена. За годы их совместной жизни все те качества, которые вначале казались достоинствами, постепенно превратились в недостатки, лишь одно — ежеутренне размешивать сахар в его чашке — сохранило свою несомненную позитивность. Впрочем, этой добродетели не хватило, чтобы сохранить их брак. Курт отпил глоток чересчур горячего кофе и потер ноющий локоть.