Линда Ли - Девушка из бара

– Как ты попал сюда? – спросила она.

Бобби выпрямился, у него в руке был литровый пакет какао с молоком. Он вскрыл пакет и собирался отпить из него, но тут Лейси всполошилась:

– Возьми стакан!

Судя по его сжатым губам, он был раздосадован.

– Прости, я забыл, где нахожусь.

Лейси достала стакан, забрала у Бобби пакет, затем наполнила стакан и протянула ему. Но Бобби не взял его. Он пожирал ее взглядом. Когда Лейси принесла в его квартиру еду, она заметила промелькнувшую в глазах Бобби тоску одиночества. Именно это и побудило ее остаться там и приготовить ему сандвич. Она не могла бы объяснить, почему ей захотелось развеять его тоску. Когда она вернулась с подносом в гостиную, это выражение исчезло из глаз Бобби. Сейчас его глаза снова блестели, но как-то иначе, она никогда ранее не замечала в них такого блеска.

Бобби стоял так близко, что Лейси ощущала идущий от него резкий запах кожи и мыла. Ей хотелось потрогать его, ощутить крепость мышц, запустить пальцы в отросшие волосы.

Глаза Бобби блуждали по ее телу, будто раздевая и обжигая ее взглядом.

– Так вот что ты решила надеть. – Его чувственный голос заставил ее вздрогнуть.

Лейси затаила дыхание.

– А что серый, синий и коричневый? – допытывался Бобби.

Помедлив, Лейси опустила глаза на свой наряд.

– Ты же сам раскритиковал те костюмы. А чем тебе не нравится этот?

– Хм, – протянул он и взял стакан из ее рук, задев пальцы Лейси.

– Хм? – Ей пришлось прочистить горло. – Это хорошо или плохо?

– «Хм» есть «хм», и ничего более.

– Нет уж, этим можно выразить что угодно. Твое «хм», например, прозвучало неодобрительно.

В ответ Бобби пожал плечами, чем только разозлил ее.

Обиженная, Лейси выпятила грудь:

– Неужели ты не видишь, как отлично я выгляжу? Я выгляжу великолепно!

– Ну и считай так.

– И буду! – Но уверенности в ней поубавилось. – Какой же ты жуткий человек. Чем тебе не нравится, как я выгляжу?

Бобби с едва слышным вздохом прислонился к сверкавшему белизной разделочному столу.

– Ты выглядишь прекрасно.

Лейси не верила в его искренность.

– Ты просто вредничаешь из-за того, что я ухожу по своим делам, а ты остаешься дома один.

– Это не так. Если честно, то я рад, что ты пойдешь развлекаться. И поверь мне, если бы я хотел развлечься, то нашел бы немало способов.

Бобби одарил Лейси лукавым взглядом и принялся рыскать по ее кухне. Сначала он проверил буфет, потом перешел к кладовке, где обнаружил коробку печенья «Орео». Как только он добрался до печенья, Лейси захлопнула дверь кладовки.

– Почему ты не держишь еду в собственной квартире? И я все-таки не могу понять, почему ты не живешь в своем особняке, о котором все только и говорят? Правда ли, что у тебя там закрытый бассейн со стеклянными стенами и потолком? – не смогла она сдержать любопытство.

Бобби насупился.

– Там просто много окон, отчего создается впечатление, что стены стеклянные.

– Значит, это правда! – Лейси покачала головой. – Ты удивляешь меня. Почему ты сейчас здесь, а не там? – У нее на лице появилось мечтательное выражение. – После рождения Робин я всегда мечтала о счастливой жизни, особенно ночами, перед тем как заснуть. Я хотела иметь дом. Кухню с выходящими на задний двор окнами. И бассейн. Почему-то наличие бассейна казалось мне обязательным атрибутом нормальной жизни. – Лейси прикрыла глаза, потом посмотрела на него. – Знаю, это глупо. Но я никак не могу понять, почему ты не живешь там.

Бобби переступил с ноги на ногу.

– Туда далеко ехать.

– Если дом находится на Рим-роуд, то ехать до него не более десяти минут.

– Да, пожалуй, – ответил он раздраженно. – Но мне проще оставаться здесь.

Лейси пытливо смотрела на него.

– Мне трудно поверить в это, ну да ладно. Скажи все таки, что тебе не нравится в моем наряде?

Бобби пожал плечами, испытывая заметное облегчение от того, что она сменила тему разговора.

– Брюки узкие.

– Они не узкие!

– Узкие и подчеркивают твои бедра.

– Подчеркивают в хорошем или плохом смысле?

– Ты что, все на свете определяешь только категориями «хорошо и плохо»?

– Не надо злиться и припутывать сюда философию. Просто ответь на вопрос.

– Я знаю Ника. – Бобби наклонил голову, стараясь придать серьезность своим словам. – Несмотря на то что Ник Пальмеро еще тот волокита, ему нравятся настоящие скромницы. Святоши. Католическое воспитание, понимаешь ли. Если хочешь произвести на него впечатление, то, по-моему, тебе нужно надеть один из тех костюмов, что ты показывала мне до этого. Думаю, коричневый.

– Ты же сам сказал, что он навевает скуку!

– Тогда серый. Может быть, еще и блузку с белым воротничком.

– Я не хочу выглядеть церковной служительницей.

Бобби пожал плечами.

– Говорят, темная одежда скрадывает полноту. Если ты наденешь коричневый костюм, Ник, возможно, не заметит размера твоей задницы.

– Ты невыносим.

– Я предпочитаю называть себя честным.

Бобби, как бы извиняясь, дернул плечом и едва удержался от улыбки, услышав, как Лейси пробормотала несколько слов, которые не были приняты ни в одной из известных ему церквей. Потом, когда Лейси выскочила из кухни, Бобби фыркнул, полагая, что она вернется в одном из тех нарядов, что показывала ему раньше.

Но ему стало не до смеха, когда через несколько секунд Лейси снова появилась на кухне в тех же черных брюках, при взгляде на которые у Бобби сразу возникала эрекция, и в шелковой белой блузке с глубоким вырезом и широкими рукавами с воланами. Она выглядела чертовски сексуально и в то же время ангельски невинно.

Бобби понял, что погиб. Когда Лейси проходила мимо него с вызывающим, по его мнению, видом, он схватил ее за руку. В то же мгновение улыбка сошла с ее лица, у нее перехватило дыхание, и губы раскрылись. Бобби медленно притянул ее к себе, и Лейси изумленно посмотрела ему в глаза, прежде чем перевести взгляд на его рот. Они стояли лицом к лицу, и он провел пальцами по ее щеке.

– Помнишь, я сказал, что у тебя широкие бедра?

– Да, – едва выдохнула она в ответ.

– Я солгал.

Лейси с глубоким вдохом откинула назад голову.

– На самом деле мне следовало сказать, что ты выглядишь бесподобно, – добавил Бобби. – У тебя великолепные бедра, прекрасные волосы, а наряд... – Его голос был низким, хриплым от волнения, в которое она приводила его. – Он чересчур, черт возьми, хорош для Ника Пальмеро.

Он видел, как в бешеном ритме пульсировала жилка на ее шее, ощущал биение пульса на ее хрупком запястье, покоившемся в его ладони.

– По-видимому, во всех этих «черт возьми» таится комплимент, – произнесла наконец Лейси.