Елена Зыкова - За все уплачено

Господи, осекла себя Нинка, да зачем им это? И зачем я им этого желаю? Да кому что выпало по судьбе, то пусть каждый и переживает! Коль повезло прожить хорошо, светло и ясно, так пусть так и живется. И грех желать людям всякого зла. Тебе досталось, так зачем и другим?

Гитарист резко оборвал музыку, весело глянул на Нинку и прокричал:

– Вот и Владик пришел с дамой! Поздравляю! А то ты у нас, бедняга, вовсе за учебниками забурел!

Вокруг добродушно засмеялись, так что ничего обидного не было в приветствии гитариста ни для Владика, ни для Нинки. Гитарист тут же спел одну за другой несколько песен, а потом рослая девушка жарко заговорила о кино, и через минуту Нинка уже решительно не понимала, о чем идет речь. Звучали какие-то совершенно незнакомые ей фамилии – Феллини, Антониони, Тарковский, Ромм, Висконти, – и она с трудом понимала, что это те, кто делает кино. И что больше всего поразило Нинку, студенты совсем не говорили про актеров, про артистов, которые с ее, Нинкиной, точки зрения были самыми главными. Она заскучала, Владик, заметив это, тронул ее за локоть, сказал тихо:

– Ты минутку посиди, я сейчас вернусь. У меня в комнате беспорядок, я приберусь.

Когда через четверть часа она поднялась следом за Владиком на второй этаж и вошла в его комнату, то поняла, что дело было не в беспорядке, а просто в комнате стояло три кровати. Две у окна, а одна на входе, отгороженная шкафом. Значит, попросту говоря, Владик распределял на ночь своих друзей-соседей по другим комнатам. Он так и сказал:

– Ты не волнуйся, мы будем одни. Арик в Москве у своих армянских родственников ночует, а Коля тоже не придет.

– Хорошо, – сказала Нинка. – А ты на кого учишься?

– Если таланта хватит и повезет, то буду сценаристом. Или, профессиональней сказать, – кинодраматургом.

– А что это такое?

– Буду писать сценарии для кино. Знаешь, что это такое?

– Не очень.

– Очень просто. Я пишу то, что снимает режиссер. По моим текстам говорят свои реплики актеры. А как говорить – это их наставляет режиссер. Все просто.

– Ага, – сказала Нинка. – Если ты будешь хорошо учиться, то сможешь на актерский перейти?

Несколько секунд он не понимал, что она сказала, потом громко засмеялся.

– Ох, Нина! Ни в каком ты инязе не учишься, никакого языка княжества Бундустан не изучаешь, но мне на это наплевать! Меня на актерский факультет, как и любого сценариста, бесплатным калачом не заманишь! Актер, моя милая, всего лишь произносит тексты, которые для него написали. И произносит их так, доносит ту мысль, которую требует от него режиссер-постановщик! Слава, для общепонимаемых кругов зрителя, конечно, достается актеру, но роль его в фильме, ты уж мне поверь, по большому счету очень незначительна. Ну да этого сразу не объяснишь. Давай мы с тобой дотанцуем.

Он включил магнитофон, и они принялись танцевать, прижавшись друг к другу.

За стенкой комнаты пошумели было, но потом стихли.

По ходу танцев Владик снял с Нинки кофточку, а потом юбку, и Нинка приняла это молча, не ломалась, но и нетерпения не проявляла.

Немного за полночь они танцевали совершенно голые, и Владик даже очки снял, потому что разглядывать обоим было нечего, в комнате было темно, и разговаривать они тоже прекратили. Не о чем было больше разговаривать.

Утром он проводил Нинку до остановки автобуса и спросил:

– У тебя есть телефон?

– Нет, – ответила Нинка.

– А ты придешь сегодня вечером? Я тебя встречу. Вот на этой остановке.

– Хорошо, – сказала она. – В семь часов.

Но она знала, что не придет сюда больше никогда. Он тоже не стал настаивать, хотя Нинкино решение почувствовал.

Она села в автобус и через заднее стекло машины видела, как Владик постоял немножко, потом повернулся и неторопливо пошел к общежитию, пошел в свой мир, который так и остался для Нинки не очень понятным, но завлекательным. Она понимала, что, в общем-то, в этом мире места для нее нет, а если и есть, то оно какое-то не очень хорошее, непрочное, да и ненужное. Было хорошо вчера вечером, было хорошо ночью, но об этом надо было забыть и не возвращаться к пережитому, не пытаться его повторить. Она понимала, что се жизненная дорога выстраивается совсем в ином направлении и торить эту дорогу приходилось самой.

Наталья встретила Нинку весело и спросила лукаво:

– Ну, как, курочка, отгулялась?

– Твое-то какое дело?! – неожиданно обозлилась Нинка на безвинную подругу. – Что хочу, то и ворочу!

– Да что ты, я ничего, только если ты передумала насчет Ильи Степановича, то я просто и не знаю, как ему об этом сказать.

– Просто скажешь.

– Да не в том дело. Обижать его неохота. Уж больно хороший мужик, честное слово.

– Ничего я не передумала, – буркнула Нинка.

– Вот и ладненько! Вот и славно. Он мне вчера сказал, что на сегодня он и меня с собой в гости возьмет. Я тебе в доме помогу прибраться. А потом буду иногда приезжать проведать, если пригласишь, конечно.

– Приглашу.

Нинка поняла, что на сегодняшний день Наталья приглашена в качестве громоотвода, чтоб первый день знакомства прошел полегче и попроще. Пусть так, решила она, в конце-то концов, не в рабство нанимается, если что, сбежать можно всегда.

Илья Степанович оказался точен и в два часа приехал на своем синеньком «жигуленке».

– Все осталось в силе? – неуверенно спросил он с порога. – Едем?

– Едем, – твердо ответила Нинка.

Она собрала свои вещички, окинула кухню взглядом, словно прощалась с ней. В душе она ощущала, что еще не раз вернется сюда. Вернется с грузом новых пережитых неудач, вернется и счастливой. Будет возвращаться и с победами, и с поражениями еще долгие годы.

Втроем они уселись в автомобиль, Илья Степанович тяжело и горестно вздохнул, после чего запустил мотор.

Он водил свой автомобиль не то чтобы плохо, но очень напряженно. Пока они ехали по городу, то почти не разговаривали, и только когда выкатились на шоссе, за кольцевую дорогу, он засмеялся и сказал облегченно:

– Ну вот, теперь полегче. Не могу по городу ездить, пульс сто двадцать, руки-ноги трясутся, выпить для храбрости жуть как охота, а нельзя. Кстати, Нина, если ты не передумала, то я уже присмотрел для тебя автошколу. Пойдешь?

– Пойду, – ответила она. – Только вы мне лучше скажите, кто такие Феллини, Антониони, Тарковский и Висконти?

От удивления он чуть руль из рук не выпустил, быстро взглянул на Нинку и спросил:

– А почему это тебя заинтересовало?

– Так. Заинтересовало, – упрямо ответила Нинка, а Наталья засмеялась.

– Ну и компания у тебя завелась! Все иностранцы-засранцы!

– Это хорошая компания, – очень серьезно сказал Илья Степанович. – Все, кого ты назвала, наши современники, режиссеры кино. Я так полагаю, что нам в жизни повезло, что мы живем с ними в одно время. Это великие режиссеры.

– А кто в кино главный? – спросила Нинка. – От кого все зависит?

– Артисты, конечно! – удивленно сказала Наталья. – Я девчонкой была, страсть как хотела стать артисткой!

– Не совсем так, – улыбнулся Илья Степанович. – Видите ли, в чем дело, в такой сложной системе, как современные кино, театр, трудно выделить, кто там, в результате, самый главный. А мне сейчас эдак, с лету, трудно вам объяснить, в чем тут дело.

– Потому что мы дуры дремучие? – напористо спросила Нинка.

– Нет, – снова улыбнулся он, дернулся, потому что чуть не наскочил на велосипедиста, выругался, а потом продолжил: – Не в том дело, что ты или Наталья дуры, а в том, что у вас нет подготовки к тому, что вы хотите понять. Всякое зрелище, как медаль, имеет две стороны. Вот мы сейчас едем, и в этой езде тоже две стороны. Вы – катаетесь, и вам приятно. А я – тружусь, трясусь и никакого удовольствия не испытываю. В кино или театре то же самое. Просто зритель смотрит и наслаждается. Подготовленный зритель понимает, что за тем, что видит, стоит нечто большое и сложное. И чем более подготовлен зритель, тем более высокий уровень радости он получает. Как бы это попросту сказать... Вот, к примеру, существует китайская поэзия. Мы по-китайски не понимаем, и она нам до фонаря. Когда на русский язык переведут, то для нас она тоже чушь несусветная. А семьсот миллионов китайцев ею восхищаются, восторгаются и считают самой тонкой, изящной и поэтичной на свете. И все сие не означает, что китайцы поголовные дураки. Это означает, что мы глупы. Изучили бы язык, культуру китайскую и поняли бы, в чем там дело. Пока не научишься плавать, девочки, не поймешь, какая это приятная вещь. Во всем подготовка нужна, и чем она глубже, тем больше ты понимаешь и тем богаче становится мир, а человек счастливее. Это банальности, но это так.

– А как это – подготовиться? – спросила Нинка.

– Ответ опять банальный до пошлости. Надо учиться. Ты, Нина, серьезно кино заинтересовалась?

– Да, – ответила она, хотя вовсе об этом и не думала, а если думала, то совсем с другой точки зрения – у нее в голове еще бились воспоминания о прошедшей ночи. И не собиралась она ни к чему готовиться, ничему усиленно и долго учиться. Достаточно было и того, что, Бог даст, получит автомобильные права, если этот седой и спокойный человек не врет и ей поможет. А еще бы того лучше закончить курсы какие-нибудь, чтоб работать официанткой.