Бертрис Смолл - В объятиях ветра

Но она не могла заснуть. Было слишком жарко. Девушка повернула голову и взглянула на Мэтта. Его руки были скрещены на груди, как у покойника. Но грудь равномерно поднималась и опускалась, и время от времени он отмахивался от мухи, норовящей залететь к нему в ухо. Скай улыбнулась, подумав, что предпочла бы придвинуться поближе к Мэтту и отмахивать от него мух, чем сидеть здесь и ждать, пока рыба клюнет на червяка.

Ждать.

Скай прекрасно понимала, что не прошло и пяти минут, а ей уже казалось, что она здесь целый час. Она подняла свою удочку и снова опустила се в воду, проделав это несколько раз, таким образом Скай надеялась привлечь внимание какой-нибудь незадачливой рыбешки к извивающемуся червяку.

– Ты никогда не говорил, откуда ты, – сказала Скай, внезапно почувствовав желание поболтать. – Где ты родился?

Он вдруг вздрогнул, и Скай подумала, что он наверняка заснул, а она его разбудила. Но после;

паузы, которая длилась почти целую вечность, Мэтт наконец ответил, и из-под шляпы его голос звучал глухо.

– Я помню, моя мама говорила, что я родился в Техасе.

– Да? А где именно? Ты там провел детство? – Скай боялась, что ее вопросы начнут раздражать его, но слишком скучно было сидеть, уставившись на удочку.

Мэтт откашлялся, и девушка заметила, как задвигался кадык у него на шее. Шляпа все еще лежала у него на лице.

– Почему бы нам просто не порыбачить Скай. Мне не хочется разговаривать.

Скай внимательно изучала Мэтта, чувствуя, . как начинает злиться на него за то, что он не поддерживает начатый разговор. Уж не думает ли он, что они должны разговаривать, только когда ему хочется?

А те расспросы, которым он подвергал ее, как самую настоящую преступницу?

– Ну вот, опять, – гневно сказала она. – Ты думаешь, что задавать вопросы – только твоя привилегия. Ты живешь в моем доме уже больше двух месяцев, Мэтт Риордан. Я имею полное право знать о тебе хоть что-нибудь.

Он долго молчал. Девушка уже подумала, что он не собирается отвечать, но через некоторое время из-под шляпы раздался его голос.

– Ты должна простить меня, Скай. Мне встречалось не так уж много людей, которые интересовались мной и моим прошлым. Но ты спасла мне жизнь и за все это время не сделала мне ничего плохого. У тебя действительно есть полное право знать обо мне все, что хочешь, а я обязан отвечать на все твои вопросы. – Наверное, моя мать считала, что не стоит уточнять место моего рождения, – сказал Мэтт, начиная рассказ о своем прошлом. – Но почему-то в памяти у меня всплывает Остин. Я знаю, что там мы были дольше всего. Моя мама никогда не заостряла внимание на таких вещах, а я был слишком маленьким, чтобы придавать этому значение. Поэтому я и не спрашивал. Мне это казалось неважным.

– Так, значит, ты вырос в городе или его окрестностях? Ты, наверное, ходил в школу. Даже я ходила в школу.

– Да, в школу я ходил, но моя мать часто переезжала с места на место, и мы нигде надолго не задерживались. Поэтому совсем не обязательно, что я учился в том городе, где родился. Когда я начал работать на ранчо, то познакомился с одним очень образованным человеком, который многому научил меня. Я ведь пропускал немало занятий при переездах. Он давал мне читать разные книги.

– Ты говоришь только о матери. Твой отец умер?

Если пауза, последовавшая за первым ее вопросом показалась Алому Небу затянувшейся, то эта длилась еще дольше. Наконец Мэтт сел и слегка нервным движением сдвинул шляпу на затылок. Его светлые кудри по-мальчишески упали ему на лоб. Но от напряжения морщины вокруг глаз вырисовывались четче и делали его еще старше. Мэтт сидел к Скай спиной и смотрел на реку. Его плечи опустились, и девушка поняла, что этот вопрос затронул какие-то струны его души. Но какие?.. Гордость?

– Я никогда не знал своего отца, – спокойно произнес Мэтт. Но вскоре в его голосе послышались горечь и презрение. – Я не знаю, как он выглядел и кем был. Я даже не знаю его имени. Риордан – это девичья фамилия моей матери. Моя мать была проституткой, Скай. – Он посмотрел на нее холодным, вызывающим взглядом. – У нее было так много мужчин, что я сомневаюсь, помнила ли она, кто из них мой отец. И, конечно же, он никогда не знал, что у него есть сын. Я был случайным ребенком.

Скай ощутила всю ту боль, которую он сейчас чувствовал, и, если бы знала как, она бы ее успокоила. Мэтт ждал ее реакции. Что он ожидал увидеть в ее глазах? Потрясение? Жалость? Отвращение? Видимо, Мэтт стыдился того, что он внебрачный ребенок, как будто сам был виноват в этом. Скай подумала, стоит ли продолжать расспросы, но внезапно ей захотелось узнать про него все Ее сдержанность куда-то исчезла, и любопытство полностью овладело ею

– А где сейчас твоя мама?

Скай ожидала, что Мэтт разозлится и попросит ее замолчать, но он продолжал спокойно сидеть, повернувшись к ней спиной. Он вздохнул, будто смиряясь со своей участью, потом взял в руки удочку и – покрутил ее в руках.

– Не знаю. Я не видел мать пятнадцать лет. Она очень часто болела. У нее были сильные головные боли, и она принимала морфий, который ей прописал какой-то доктор из городка в Канзасе. Она так пристрастилась к нему, что уже не могла обходиться без него, а он слишком дорого стоил.

– Я помню, как встретился с ней в последний раз, – продолжал Мэтт. – Мы были в Сент-Луисе. Мать работала в каком-то борделе. Она оставляла меня каждую ночь в нашем однокомнатном номере и уходила на работу. Однажды мать не вернулась. На следующий день я пошел туда, где она работала, и спросил про нее. Я думал, что ее убили или с ней еще что-нибудь произошло, но мне сказали, что она собрала вещи и убежала из города с каким-то аферистом. Никто не знал, куда она уехала.

Я решил, что, если бы она хотела, чтобы я поехал с ней, она бы пришла и забрала меня. С тех пор я начал заботиться о себе сам. Чаще всего я ночевал на улицах, иногда находил случайную работу. Потом, примерно через год, я уехал в Техас и стал ковбоем. То, что мне было всего четырнадцать, не имело значения. Они брали и совсем молодых. Я умел ездить на лошади, а остальному я постепенно научился. Мне платили двенадцать долларов в месяц.

Мэтт внезапно прервал свой рассказ, и Скай почувствовала, что о дальнейшем ему хотелось говорить еще меньше, чем о своей матери и о своем детстве. Может, Элизабет? Но Скай решила, что сейчас не самое подходящее время спрашивать Мэтта о ней.

– Может быть, твоя мать…

– Не надо, Скай, не пытайся окрасить в розовые тона все, что она сделала, – грубо сказал Мэтт. Его взгляд похолодел, он смотрел прямо на нес. – Правда очень проста, – продолжал Мэтт. – Моя мать хотела жить в свое удовольствие, а ребенок оказался препятствием. Она никогда не говорила о том, чтобы найти другую работу, никогда не питала надежду как-то изменить жизнь, иметь собственный дом. Счастлива она бывала только на работе. Когда же мы оставались вдвоем, мать всегда была сердитой и злой. Мне кажется, она и вправду ненавидела меня за то, что я мешал ей вдоволь повеселиться. Я старил ее, а она хотела оставаться вечно молодой, красивой и желанной.