Джоанна Троллоп - Чужие дети

— Странно, — снова вслух сказала Элизабет.

Она снова повернула ручку и дернула ее. Потом повернула ее в другую сторону. Дверь закрыли, скорее всего, намеренно. Лиз рассмотрела ее. На дверях у Руфуса были стакеры, у Лукаса по какой-то причине висел латунный молоточек в виде маленькой головы барана. А тут ничего нет. Дверь, покрашенная ровной белой краской, стояла перед Элизабет, как бы отказываясь давать ей информацию о своей владелице. Она наклонилась и посмотрела в замочную скважину. Там было темно, словно комната закрыта и изнутри. Ничто не могло быть более обидным, чем восприятие Дейл, считавшей это помещение своей территорией, местом, которое всегда принадлежало ей и ее жизни. И это место она намеревалась сохранить за собой во что бы то ни стало.

Элизабет поднялась. Том рассказывал ей о Дейл, о том, как отразилась на девочке, уже тогда легко возбудимой и нуждающейся в одобрении, смерть ее матери, о сцене в темной спальне. Дейл тогда билась в истерике на кровати, а Лукас стоял с побледневшим от страха и горя лицом и молча смотрел на сестру. Лиз глубоко сочувствовала Дейл, Тому, Лукасу — всем, страдавшим от внезапной гибели их семейной жизни. Она слушала с вежливым пониманием. У нее самой такой трагедии не произошло. Было молчание, особенно, между ней и матерью, но никогда не случалось сцен. Элизабет никогда не чувствовала, как теперь, входя в мир прошлого и настоящего Тома, многих эмоций — ожесточенности, дикой, первобытной человеческой страсти. Все это раньше ассоциировалось только с греческой трагедией и Шекспиром.

Она посмотрела на запертую комнату Дейл и впервые испытала приступ дурных предчувствий. Ведь некоторые вещи эмоционального плана нельзя уладить с помощью спокойствия и благоразумия. Элизабет слегка приободрила себя, подумав, как обычно говорила ей мать, что не надо быть такой мелодраматичной. Дверь заперта, потому что Дейл не ладила со своей первой мачехой. Но Лиз другая, у них все будет хорошо.

Она прошла по галерее и начала медленно спускаться вниз. «Ты не станешь чрезмерно заботливой, — сказала ей на прошлой неделе коллега по работе, — да и слишком терпеливой быть не сможешь». Но я должна, — подумала теперь про себя Элизабет, — быть сама собой, чтобы жить в этом доме, как в своем.

Она остановилась перед гостиной. Нужно сделать эту комнату своей, а не принадлежащей Паулине. Даже если кто-то вспоминает с любовью об умершей, не следует жить так, будто она в действительности не умерла.

Элизабет расправила плечи. Сейчас она пойдет вниз на кухню и начнет делать наброски для своего камина, возможно, даже для менее бросающихся в глаза современных стульев, чем те, которые выбрала Джози. Потом надо спуститься в сад и вычистить неподметенные прошлой осенью листья, увидеть, что под ними скрывается, и начать тормошить здешнюю жизнь.

Она вышла в холл, а затем оказалась в кухню. Дейл в темно-синем блейзере и плотно облегающих джинсах стояла у стола и читала почту отца.

— Дейл!

Дочь Тома взглянула на нее с улыбкой. Она не положила письмо на стол, выглядя совершенно спокойной.

— Привет!

— Как вы сюда попали? Я не слышала звонка. Возможно, Том не запер дверь…

— При помощи ключей, конечно же, — сказала Дейл. Она опустила руку в карман блейзера и достала связку ключей на красной ленточке. — Моих ключей.

Элизабет набрала в легкие воздух.

— Вы… я хочу сказать, вы часто так делаете?

Дейл улыбалась, все еще держа письмо отца в другой руке.

— Что?

— Вторгаетесь сюда…

Девушка ответила со смехом:

— Когда мне это нужно. Прежде всего, это мой дом.

Элизабет подошла к чайнику, став спиной к Дейл.

— Хотите чаю?

— Так нет заварки. Я посмотрела.

Лиз спокойно ответила:

— Я купила заварку сегодня утром.

Ее собеседница удивленно подняла глаза:

— А где же она?

— Здесь.

— О, у нас чай лежит не здесь. Он лежит в буфете возле кофе.

— Это довольно далеко от чайника…

— Он всегда был здесь, — сказала Дейл. Она опустила письмо. — Я смотрю, у папы снова проблемы с парнями из землеустройства.

Элизабет было открыла свой рот, чтобы спросить: «Вы читаете корреспонденцию вашего отца?» — но не решилась. Она налила воду в чайник.

— Отец ушел?

— На строительную площадку.

— Проклятье. Моя машина барахлит.

— Вы хотите, чтобы он посмотрел ее?

— Нет, — ответила Дейл. Она усмехнулась. — Я хочу, чтобы он заплатил за нее.

— Но… — сказала Элизабет и остановилась. Она включила чайник и достала пакетик чая.

— Папа начал это делать, когда я была студенткой, и теперь просто продолжает. Послушайте, я сделаю чай. Садитесь.

— Я прекрасно…

— Вам не следует ничего делать, — проговорила Дейл. Она прошла мимо Лиз, открыла буфет, достала чайник, который Элизабет никогда не видела прежде, и вернулась обратно, снова пройдя мимо и взяв пачку чая.

— Вы уже осмотрели дом?

— Да…

— Гостиная чудесная, не правда ли? Это единственная комната, которую мама действительно успела закончить до того, как умерла. Портрет нарисовал один из ее друзей, который стал знаменитым, членом Королевской академии и все такое. А когда портрет был закончен, он погиб при восхождении в горах Швейцарии. Я всегда думала, что это выглядело очень пророчески, особенно если учесть, что художник был в нее влюблен.

— Он?

— О, да, — сказала Дейл беззаботно. — Каждый был в нее влюблен.

Элизабет подошла к окну и подтолкнула локтем Бейзила, чтобы освободить себе место.

— У вас хорошо прошла неделя?

Дочь Тома кивнула. Она начала греметь кружками и дверцами буфета, с шумом открыла дверцу холодильника в поисках молока.

— И так, и этак. Я просто немного волнуюсь из-за машины, все эти пройденные мили… Мне нужно было на Джерси и Гернси в среду, и все бы ничего, если бы не Южный Уэльс в конце. Я не знаю, что они читают в Южном Уэльсе, но, конечно, не то, что я пытаюсь продать.

Элизабет начала поглаживать теплый плюшевый бок Бейзила.

— Безусловно, ваша фирма починит машину.

Лицо Дейл передернулось.

— Я уже превысила свое денежное пособие на ремонт — использовала его в личных целях немного больше, чем ожидала. Я не думаю, что это серьезно, но что-то в машине стучит, можно получить небольшую, но неприятную поломку на трассе. Папа, благодаря своей доброте, дал мне телефон в машину, но только на прошлой неделе. И это очень меняет все дело. — Она положила заварку в чайник. («Слишком много», — отметила про себя Элизабет, но ничего не сказала). — Вы не знаете, отец ушел надолго?