Прощение - Джулия Сайкс

— Не могу поверить, что ты говоришь мне такие вещи. Ты будешь говорить со мной с уважением. Я твоя мать, — она произносит это как указ, угрозу. Как будто тот факт, что она родила, дает ей право обращаться с Эбигейл любым жестоким способом, который она выберет. — Нравится тебе это или нет, но мы семья, Эбби. Кровь — это все.

Эбигейл раздувается от ярости. — Ты всю мою жизнь это говорила. С таким же успехом это могло бы быть семейным девизом. Вы все говорите это, просто чтобы держать друг друга достаточно близко, чтобы причинять боль там, где больнее всего, — снова и снова. Это гадючье гнездо, и я выбралась из него.

— Ты ведешь себя как мерзкая маленькая сучка. Как ты смеешь...

Я протягиваю руку и заканчиваю разговор.

Эбигейл моргает и удивленно смотрит на меня.

Мои руки слегка дрожат, когда я обхватываю ее щеки. — Я не мог слушать это больше ни секунды, — рычу я. — Вернувшись в Англию, я дал обещание не убивать никого из членов твоей семьи. Если я собираюсь сдержать это обещание, я не могу услышать больше ни одного самовлюбленного слова от твоей матери.

Она кладет свои руки поверх моих, призывая меня обнять ее. — Я получила то, что мне было нужно. Спасибо, что повесил трубку. Мне тоже не нужно было больше ничего слышать.

Она запечатлевает сладкий поцелуй на моих напряженных губах, и я медленно смягчаюсь от ее нежного обращения.

Когда я впервые встретил Эбигейл, я подумал, что она мягкая. Слабая. Легкая добыча.

Я никогда ни в чем так не ошибался за всю свою жизнь.

19

ЭБИГЕЙЛ

НЕДЕЛЮ СПУСТЯ

Мои зубы терзают мою нижнюю губу. — Ты думаешь, это была ошибка? Должна ли я была подождать, пока все немного уляжется, прежде чем открываться?

Дэйн встает передо мной, его громоздкое тело загораживает вызывающий тревогу вид небольшой толпы снаружи. Через стеклянный фасад моей галереи я вижу по меньшей мере три дюжины человек, собравшихся на тротуаре.

Два длинных пальца обхватывают мой подбородок, поднимая мой взгляд на него. — Официанты почти закончили готовить, — спокойно сообщает он мне. — Но я могу отослать их, если ты этого хочешь. Я могу пойти туда и сказать людям, что мероприятие откладывается. Если тебе что-то понадобится от меня, скажи.

Я ищу в его глубоких зеленых глазах признаки беспокойства, но я единственная, кто испытывает беспокойство.

— А что, если они все здесь из-за статьи? — напряженно спрашиваю я. — Я хочу, чтобы сегодняшний вечер был посвящен моему искусству, а не моей травме.

Я ожидала, что моей историей заинтересуются местные, когда я выложила запись признания моей матери журналисту, но последние два дня я уклонялась от звонков из национальных новостных сетей с просьбой дать интервью. Шокирующая бессердечность моей матери в сочетании с отвратительным обращением моего дяди, похоже, задели за живое людей в Интернете, и оригинальная статья стала вирусной. Добавьте сюда гнилые права и привилегии умирающей американской династии, и скандал привлечет больше внимания, чем я была готова выдержать.

— Почему — не имеет значения, — настаивает Дэйн. — Может быть, им интересно из-за статьи, но они увидят твой талант, и твое искусство станет центром внимания. И если кто-нибудь захочет задать тебе неуместный вопрос, я буду рядом с тобой всю ночь, чтобы убедиться, что они не посмеют.

Я с трудом сглатываю. — Я не хочу, чтобы открытие моей галереи имело успех благодаря ему.

Глаза Дэйна вспыхивают. — Твой успех принадлежит тебе, Эбигейл, а не твоему дяде. Эти люди здесь из-за твоей храбрости.

Я делаю глубокий вдох, обретая спокойствие в его твердой поддержке. Затем киваю. — Я могу это сделать. Но мне нужно кое-что сделать, прежде чем мы откроем дверь.

Я беру его за руку и веду в центр галереи, где у меня стоит большая картина, накрытая тканью.

Он наклоняет голову, глядя на меня. — Ты не хочешь подождать с презентацией этого? Ты можешь предвкушать конец вечера.

— Нет. Это для тебя.

Я отрываю ткань, показывая сцену, которую я запечатлела для него. Для нас.

Освещение разветвляется на волны с белыми шапками, и горизонт темнеет от синих градиентов до насыщенного темно-синего оттенка у самого горизонта. Лепестки красных роз плавают на переднем плане, взбитые надвигающейся бурей. Легкий намек на паутинку колышется по правому краю холста, а над рамой в нижнем левом углу проглядывает изящный изгиб скрипки.

На долгое мгновение его челюсть отвисает, затем сжимается от безошибочного голода. Его пальцы сжимаются вокруг моих, притягивая меня ближе к себе. Он смотрит на мои работы так, словно это самая завораживающая вещь, которую он когда-либо видел, и я упиваюсь совершенством его алчного взгляда.

— Это не продается, — говорю я ему. — Но я хотела показать всем, как сильно я тебя люблю.

Моя любовь к нему неистово прекрасна, такая же мощная и внушающая благоговейный трепет, как шторм. Может быть, немного пугающая своей интенсивностью. Определенно опасная.

Но Дэйн всегда защитит меня от беды. Единственная опасность, которую он представляет, — это для любого, кто может попытаться разлучить нас.

Я сделаю все, чтобы удержать и защитить его, даже если я не так сильна физически, как он.

Моя любовь к нему сделала меня немного более злобной, но я чувствую себя более комфортно со своей новообретенной свирепостью. Я могущественна сама по себе. Мне не нужно надевать фальшивые улыбки или из кожи вон лезть, чтобы угодить другим.

Мое счастье неподдельное, даже если это означает, что оно немного острее, чем фальшивое ликование, которым я обычно радовала остальной мир.

Дэйн наконец отрывает взгляд от картины, и его глаза встречаются с моими. Его красивое лицо расплывается в дикой, глупой ухмылке, и он проводит большим пальцем по моему значку с единорогом в бесцеремонном проявлении привязанности.

Он помог мне обрести силу, но я что-то смягчила в нем.

Ну, только для меня. Я не думаю, что мой свирепый муж-психопат когда-нибудь будет нежен с кем-то еще.

Это знание только еще больше влюбляет меня в него.

— Наверное, нам следует впустить всех, — выдыхаю я, хотя все, чего я хочу, — это задержаться с ним в этот момент.

Он быстро целует меня в губы. — Мы отпразднуем твой успех должным образом позже.

Это мрачное, чувственное обещание, и мой пульс учащается.

— Не делай этого со мной прямо сейчас! — я протестую, хихикая. — Я не хочу выглядеть взволнованной, когда приветствую людей.

Его ухмылка становится резче, без раскаяния. — Мне нравится, когда ты волнуешься из-за