Измена. Плата по счетам - Ирина Манаева

— Я заплачу за сеанс, сколько нужно, — начинаю торговаться.

— И больше я вас не увижу? — отчего-то усмехается. — Нет.

От его слов по коже шагают мурашки.

— Что значит нет? — уточняю. Телефон сиротливо лежит в кармане кареты, которая продумана до мелочей. Мне не дотянуться, как и до самой коляски.

— Что если я дам вам шестидесятипроцентную гарантию того, что помогу, и вы снова будете ходить?

— Шестьдесят? — уточняю.

— Я не волшебник, — отчего-то смеётся. — Но поверил в чудо, когда познакомился с китайцами. Знаете, это совсем другая культура. Не умаляю заслуг наших медиков, но есть вещи им неподвластные.

— Шестьдесят — это даже больше половины.

Он пожимает плечами, смешно кривя губы и поигрывая бровями.

— Чуть больше, но не сто.

Наверное, он осознаёт мою потребность оказаться в коляске, потому легко, словно пушинку, перемещает обратно, и мне становится куда спокойнее, словно это моя броня. Отсюда он не кажется ужасным великаном, желающим навредить.

— Готовы снова попробовать? — словно предлагает мне поучаствовать в игре, где я могу проиграть. И кто знает, чем закончится моя борьба, потому что каждый раз лопнувшая надежда вгоняла в уныние.

— Да, — отвечаю, но его не устраивает мой неуверенный тон.

— Я не верю вам, — качает головой. — Вынужден отказать.

— Что? — не сразу понимаю.

— Да. Я не могу помочь тем, кто этого не хочет, — разводит руки в стороны.

— Вы не врач, — хмыкаю.

— И это правда. Я не претендую на звание медицинских светил. Лишь делаю то, что умею. И вам решать, насколько это нужно. И я не вредничаю, нет. Были скептики, которых я спасал. Но и те, кто воспринимал моё дело в штыки. Не хочу, чтобы вы стали той, кто будет презирать иглотерапию и рассказывать всем направо и налево, как один шарлатан пытался выкачать из вас деньги.

— Бред какой-то, — не выдерживаю с замечанием.

— Алкоголику нельзя помочь, если он сам того не захочет, знаете?

— Отличное сравнение, — фыркаю. — По-вашему у меня проблемы с алкоголем?

— С мотивацией. У каждого свой взгляд на мир. Потому я и спросил: готовы ли вы снова стать собой.

— Да! — говорю громче, чем надо. — Конечно, я готова. Как иначе? Я здесь. Но уже начинаю сомневаться в вашей компетентности, потому что ни один медик не говорил мне подобного. Они просто делали то, что должны!

— И как успехи? — словно издевается надо мной.

Хочется послать его в пешее путешествие, но я всё же воспитанный человек. Потому сдерживаюсь.

— Пожалуй, я пришла напрасно, — изрекаю, трогая рычаг управления.

— Я не из тех, кто желает понравиться, Инга. Не ставлю такую цель. Мне важно другое: ваш настрой. И когда я увижу бойца…

— Да что вы знаете о борьбе? — не выдерживаю. — Думаете, просто быть такой? — указываю на себя. — Думаете, я желаю оставаться прикованной к коляске? Я боролась со страхами, с болью, самой с собой. Каждый раз просыпаясь и осознавая, что это не сон, заставляла себя двигаться дальше.

— Продолжайте.

— Вы издеваетесь?! — округляю глаза.

— Отнюдь. Мне нужна ваша злость, ваше желание противостоять. Порой злость — лучший мотиватор. Именно она заставляет людей быть сильнее, — на мгновение он замолкает, будто задумываясь. — Или любовь, — тут же добавляет, грустно улыбаясь. — Она творит чудеса.

Поэтично, блин. Я не ожидала такого резонансного приёма. И мы всё же договариваемся о новой встрече, а я не могу понять: он понравился мне или нет. Не как мужчина, как человек.

Со смешанными чувствами еду домой, размышляя о разговоре. Он странный, но кто сказал, что чудеса обязательно должны носить белые халаты и красивые улыбки, говоря тебе лишь то, что нравится?

Глава 52

— Ваш сын у нас, сколько вы готовы заплатить за его свободу?

Вместо «Добрый день», «Здравствуйте», «Извините, ошиблись номером». Утро началось не с кофе.

Отодвигаю телефон от уха, смотря на не определившийся номер. Я не из тех, кто сбрасывает неизвестный порядок цифр, потому что в моей работе может быть всякое. Но сейчас сжалась в комок, быстро соображая, что делать.

— Алло, — требует меня чей-то прокуренный голос. — Мамаша, сынка брать будете целиком или по частям?

— Мне с вами говорить не о чем, — отвечаю и сбрасываю, а потом набираю Слава. И, к моему ужасу, снова слышу тот же прокуренный голос.

— Кажется, сорвалось, — смеётся он в трубку. — Какие-то проблемы со связью.

Он издевается надо мной, это очевидно. И моё сердце трепещет в груди, наращивая обороты. Я устала спасать всех, кто меня окружает. И сейчас, поднявшись утром в новой квартире, успев лишь почистить зубы, пообещала, что теперь будет по-другому. Новый день принесёт только положительные эмоции. И утренний звонок сбивает с ног. Хотя… С них я уже давно сбита Ростовцевым, и теперь ищу детектива, который должен доказать желание мужа меня убить. Только в голове немного не сходится: почему он предпринял одну попытку, пусть она и не оказалась успешной, а не довёл дело до конца.

— Ну так что? — врывается в сознание звонящий, и я замираю, размышляя к кому мне обратиться за помощью. Руслан — нет. Почему-то в нашей семье было немного иначе. Нет, я считала его настоящим мужчиной, любила до недавнего времени, но разгребала проблемы зачастую сама. Потому что верблюд, чтоб его.

Наверное, лишь я виновата, что подавила в нём льва, и он воспринял эту роль буквально. Сидел и ждал, когда львица притащит ему тушу. А потом понемногу прибирал к рукам то, что плохо лежит. И вчера вечером я узнала, что каким-то мистическим образом он переоформил один из филиалов на себя.

Сказать, что я была зла — ничего не сказать. Верну своё назад. Юристы уже занимаются этим. И пока разбираю очередной завал, мне подкидывают новый. Даже не хочу знать, что натворил мой великовозрастный сын. Но и проигнорировать звонок не в силах. Тем более, что прокуренный довольно настойчив.

— Значит, так, — начинает без смеха. — С тебя шесть миллионов, и долг погашен.

— А чего так мало? — интересуюсь.

— Слышь, мамаша…

— Мне тебя теперь сынком звать? — интересуюсь. — Я привыкла вести дела, а не разводить по понятиям. Ты спутал меня с кем-то.

Он откашливается, снова готов начать диалог сначала.

— Короче, — выдаёт. — Твой пацан на бабки встрял, расплачиваться нечем.

— А я причём?

Говорю спокойно, а саму колотит, мама не горюй. Но не стану показывать им, насколько мне страшно. Не стану умолять и обещать все деньги мира, только чтобы они вернули Слава. И не потому, что мне всё равно. Вытираю ладонь о штанину, сглатывая подступивший к горлу ком. Во что он