Брак по расчету - Анна Мишина

рабочий день. Но в шесть вместе со всеми покинуть офис не успеваю. Мне осталось закончить работу с одним документом, и поэтому я задерживаюсь на двадцать минут.

– Чего еще сидим? – из кабинета выходит Владимир и недовольно на меня смотрит.

– Я доделывала…

– На это есть завтра. Шесть – прошу на выход, – хмурит брови.

Хорошо, как скажете.

И торопливо собираю свои вещи под мужским взглядом. Ярцев дожидается меня, и мы вместе покидаем офис.

Я выхожу из здания первой, он задерживается, остановившись у поста охраны.

– Да ты трудяжка, – слышу женский голос, оглядываюсь.

Красивая девушка со стаканчиком в руках смотрит на меня презрительно.

Невеста Ярцева? Не помню ее имени. Она очень подходит Ярцеву, подобрее бы была хоть немного. А то даже взгляд пропитан ядом.

У крыльца стоит красная машина. Ее?

– Простите? – не понимаю ее вопроса.

– А есть за что? – склоняет голову на бок. – Решила влезть и в наши отношения? Папочки их не хватило?

– Я не понимаю, о чем вы, – хочу развернуться и уйти от этой ненормальной.

Но она дергает меня за руку.

Обернувшись к ней, чувствую, как что-то горячее попадает мне на костюм, пропитывая его мгновенно, обжигая кожу живота.

Вскрикиваю.

– Я предупреждаю, держись от него подальше, иначе будет хуже, – откидывает в сторону стаканчик из-под кофе.

Я стою, не понимая, что делать.

– Что случилось? – к появлению Владимира след его невесты уже простыл.

Она быстро уехала, буквально в считанные секунды. Ее жених, думаю, застал зад красного седана, скрывающегося за поворотом.

Поднимаю взгляд на мужика. Сдерживаю слезы. Нет, мне не больно, и не думаю, что останется ожог, максимум – небольшое покраснение. Но это обидно.

– Ваша невеста была тут.

Он опускает взгляд на испачканные вещи, по которым темным пятном растеклось кофе.

Не дожидаясь его реакции, разворачиваюсь и тороплюсь к остановке. По дороге снимаю пиджак и, сложив пополам, прижимаю к блузке, на которой пятно так же заметно.

– Стой, – до слуха доносятся быстрые шаги. – Погоди, говорю, – догоняет, останавливая.

Торможу.

Владимир снимает с себя пиджак и накидывает мне на плечи.

– Поехали, отвезу домой, – и, взяв меня за руку, тянет за собой.

Юлия

В машине Ярцева снова чувствую смущение. И тишина эта гнетет. Я снова оказалась в эпицентре чужого конфликта, только сделать виноватой хотят меня.

– Я с ней поговорю, и она больше тебя не побеспокоит, – словно прочитав мои мысли, нарушает тишину Владимир.

И что на это ответить?

Молчу.

– Горячий?

– Что? – не понимаю.

– Кофе горячий? В травму, может, надо? – смотрит на меня мельком, будто оценивает мое состояние, и снова возвращает свой взгляд на дорогу.

– Нет, – качаю головой. – Не очень горячий, думаю, ничего страшного.

– Хорошо, – выдыхает мужчина.

Я все еще прокручиваю сказанное девушкой в голове. И ее понять можно… Всех понять можно. От этого понимания хочется головой об стену удариться. Потому что я не могу ничего изменить.

Спустя минут двадцать Ярцев въезжает на территорию дома. На автобусе было бы быстрее. А тут попали в пробку.

Поглядывала всю дорогу на часы, чтобы успеть за Лией в сад. Жутко соскучилась по дочери. В такие моменты хочется скорее обнять свою девочку, вдохнуть ее сладкий запах и успокоиться.

– Торопишься? – замечает мою суету Владимир.

– За дочерью еще в сад.

– Отвезу, – звучит не как предположение, а факт, от которого он не намерен отказываться.

– Я сама. Не нужно, – делаю нажим на последнее слово. Мне быстрее хочется избавиться от его внимания.

Машина останавливается напротив нужного подъезда, и снова этот темный взгляд.

– Спасибо, – благодарю и выхожу из машины.

Но, дойдя до подъезда, понимаю, что забыла отдать пиджак. А обернувшись, вижу, что уже поздно – мужчина уехал.

Тут же выдыхаю и тороплюсь в квартиру, чтобы переодеться, и бегу за дочерью в сад.

С Лией идем на детскую площадку. Ребенок еще полон энергии и хочет гулять. Я не против, мне только в радость с ней побольше провести времени.

После, уже уставшие, идем домой. Наполняю ванну и опускаю туда любимые игрушки дочери. Малышка любит купаться.

Перед сном легкий перекус йогуртом, и наконец Лия засыпает у меня на руках, пока несу ее до кровати.

Владимир

Закипаю. Выходка Виолы переходит все границы. Крутится единственный вопрос в голове – она нормальная? А если бы покалечила? Кажется, пора ставить на место невесту.

Паркую машину и тороплюсь домой. Хоть и не тянет еще больше, но нужно закрыть этот вопрос. Я устал от всего этого. Мозг взрывается. Я начинаю каждый день ждать какого-то выпада Ви и думать, а что на этот раз?

– Виола, – открываю дверь своими ключами и вхожу в квартиру.

Тишина.

– Виола, – повторяю громче.

Прохожусь по квартире.

Девушки нет.

Набираю ее номер. Гудки, затем сброс.

– Детский сад, твою… – проглатываю ругательство.

Хочу набрать номер ее лучшей подруги, но телефон в руках начинает вибрировать. На экране всплывает номер.

Мама.

Отвечаю, прекрасно понимая, что сейчас будет, и не ошибаюсь.

– Владимир! – звонкий голос родительницы. – Как ты мог? Я не так тебя воспитывала!

Усмехаюсь.

Виола ищет поддержки у моей матери. Спелись, однако. Но ничего. У меня давно выработался иммунитет на подобные истерики. По-другому я назвать это не могу. Поэтому, чуть отстранив телефон от уха, даже не слушаю, что она там говорит.

Покидаю квартиру и, сев в машину, направляюсь в сторону родительского дома.

Половину пути мать начитывала нотации по телефону.

Спустя минут десять мать поняла, что я ее не слушаю.

– Ты должен приехать, Владимир, – звучит строго.

Был бы маленьким, наверное, испугался бы. Да вот только мне не пять лет. Мне на тридцать больше.

– Уже, – отвечаю и сбрасываю затянувшийся звонок.

Застаю двух женщин в кухне. На лице Виолы вселенская обида. Мать настроена воинственно.

Цирк уехал, а клоуны… да вот они, клоуны.

Разговор выходит дерьмовым. Я еще раз, уже в присутствии матери, заявляю, что свадьбы не будет. Повторив эту фразу еще пару раз, реально становится легче.

– Ты с ума сошел? – вопит мать.

– Уже не на паузу, а вообще отменять? – вторит Виола.

Глаза полные слез. Но не верю. В искренность не верю.

Почему-то перед глазами вижу образ Юли.

Внутренне все поднимается, противится. Но я невольно сравниваю Виолу и Синицыну. И, черт возьми, весы перевешивают в пользу отцовской любовницы.

Вот чем она повлияла на отца? Своей искренностью? Никакой фальши?

Мне еще предстоит узнать, насколько она фальшивая. Но сейчас, видя перед собой Ви, мои выводы явно не в пользу невесты.

– Все, это решение стопроцентное. И не подлежит изменению.