Неверный отец. Счастье в конверте (СИ) - Лесневская Вероника

- Я ни в чём не виноват перед ней, и ты прекрасно это знаешь. Не пытайся больше манипулировать нами, - произношу с показным равнодушием, усмиряя зверя внутри. - Ты проиграл, так что смирись и постарайся не закопать себя ещё глубже.

- То есть ты не собираешься возвращать мне мою жену? Я ожидал этого.…

- Амина не вещь, и она сама решает, с кем хочет остаться, - перебиваю Сафина, пока сам не вспылил. Его собственнический тон выводит меня из равновесия. - Ты давно должен был понять, что её выбор не в твою пользу. Задолго до того, как я появился, - ухмыляюсь, заметив, как он чернеет от злости. - Амина никогда не была твоей. Ваш договорный брак ни к чему хорошему не привел.

- Не тебе судить, неверный, - выплевывает он с пренебрежением. - Именно ты опозорил Амину, а не я.…

Мы заводимся одновременно, как по щелчку пальцев невидимого кукловода. Марат важно тычет себя пальцем в грудь, словно великий благодетель, и я слетаю с катушек.

Тварь!

Резко встаю, отбросив стул. Подавшись вперед, я со всей силы врезаю Сафину по лицу. Кулак впечатывается в нос, слышится хруст хряща и сдавленный стон, который неожиданно сменяется диким хохотом.

Опешив, я хватаю психа за грудки. Вглядываюсь в его искаженное гримасой боли и безумия лицо.

- Я чертовски устал от всей вашей прибабахнутой семейки, - ору на него с яростью, не беспокоясь о том, что нас может услышать медперсонал. Если кто-то посмеет вмешаться, то пойдет на хрен. - От греха меня сейчас отделяет лишь то, что у тебя, урод, есть информация, которая мне нужна.

Я крепче сминаю отутюженный хлопок белого халата, на который капает кровь.

- Ха! Именно так, - смеётся Сафин мне в лицо, и я передергиваю плечами, потому что в этот момент он предстает не врачом, а одним из своих пациентов. - Возможно, я и расскажу тебе, если…

- Ты не в том положении, чтобы диктовать условия, - встряхнув его напоследок, я отшатываюсь от этого дерьма и брезгливо вытираю руки о ткань брюк.

- Ты тоже, - хрипло покашливает и тянется за спиртовыми салфетками. Поморщившись, прикладывает их к разбитому носу. - Мне нечего терять – у меня и так почти все забрали. Зато ты, наоборот, можешь обрести нечто важное, и только я могу тебе в этом помочь.

Вернувшись за стол, постукиваю пальцами по его деревянной поверхности. Времени на размышления у меня немного, да и мерзавец прав. С ним я быстрее найду брата.

Я обязан вернуть Мишу в семью, чего бы мне это ни стоило!

Боюсь, для всех это станет ударом. Я ни слова пока не сказал родителям – побоялся их тревожить. Помню, как мама слегла с микроинсультом и как папа хватался за сердце, когда нам сообщили, что Миша пропал. Тогда я прочувствовал, что такое безысходность. Это было так тяжело и больно, что мы до сих пор не говорим о нем, будто его не существует. Стараемся не бередить незажившие раны.

На протяжении семи лет я живу как единственный сын, словно у меня никогда не было брата. Пора положить конец забвению.

- Я тебя слушаю, - чеканю четко, тем самым поднимая белый флаг.

- Отзови своих шавок, Демин, останови проверку, - командует Марат, с шипением ощупывая переносицу. - Я сохраню должность и статус, ты.… вернешь родного брата. По-моему, равноценный обмен.

- Не совсем, - простреливаю его напряженным взглядом. - Я хочу, чтобы ты оставил в покое Амину.

- Ты же сам сказал, что она сделала свой выбор. Амина – взрослая девочка…

- Отцепись от моей женщины, прекрати преследовать её, звонить, портить ей карьеру и травить на нее родителей. Амина беременна – и если что-то случится с ней или с моим ребёнком, я тебя зарою, клянусь.

Мы будто на сложных переговорах, и от их итогов зависит всё. Заключаем пакт о ненападении, который мой противник один хрен нарушит. Но у меня нет выбора…

- Я признаю свое поражение, - он поднимает испачканные кровью ладони, и это так символично. - Меня утомила эта война. Сделай пару звонков, Герман, и останови её. Обещаю, что больше не приближусь к твоей семье.

Не верю ни одному его слову, но тянусь за телефоном и набираю доктора Богданова. Марат следит за каждым моим движением, затаив дыхание.

Длинные гудки, официальное приветствие, несколько фраз – и обрубается единственная ниточка, за которую я мог его дергать.

- Готово, - бросаю трубку. – Твоя очередь. Говори…

Время останавливается, а вместе с ним и мотор за моей грудиной. Я весь превращаюсь в оголенный нерв. Сафин лениво поднимается с места, намеренно нагнетая атмосферу. Вокруг меня коротит и замыкает электричество, а он питается высвободившейся энергией.

- Чай? Кофе? – предлагает с мерзкой ухмылкой, в то время как меня выворачивает наизнанку от ярости. - Что-нибудь покрепче?

- Ты издеваешься, мать твою?!

Бью кулаком по столу, а хотелось бы снова съездить ему по роже. Ломаю ручку в сжатой ладони, отбрасываю куски пластика в сторону – и выдыхаю.

- Гнев разрушает и мешает мыслить здраво, - победно усмехается Марат, будто только что успешно провел трепанацию черепа самому буйному пациенту.

Неторопливо подходит к шкафу, а каждый его шаг болью отзывается в висках и всплеском адреналина в крови. Стиснув челюсти, я наблюдаю, как он открывает дверцу, ведёт паучьим пальцем по корешкам папок, подцепляет одну и мучительно медленно листает её по пути к столу.

- Михаил Панкратов, тридцать три года, - опускает бумаги передо мной. – Посттравматический синдром, диссоциативная амнезия…

- Что за… - проглатываю ругательство, но всё-таки кружу глазами по строчкам. – Миша должен быть старше, и его фамилия – Демин. Не знаю, чью историю болезни ты пытаешься мне подсунуть, но это точно не.… - резко осекаюсь, увидев фотографию.

В легких мгновенно сгорает весь кислород, воздух вокруг кажется жарким и удушающим, как в знойной пустыне, глотку сводит сухим спазмом.

Не может быть!

Из карточки на меня смотрит родной брат.

Михаил осунулся и похудел за эти годы. В глазах – тоска и безысходность, будто он потерял смысл жизни, на лбу – глубокие борозды, как у мудреца, на висках и аккуратной бороде – преждевременная седина. Передо мной совсем не тот бойкий Медведь, которым я видел его более семи лет назад, но это он! Я ни с кем его не перепутаю.

- Вот и я удивился, - хмыкает Сафин, проследив за моей реакцией. - Полтора года назад меня, как ведущего специалиста, попросили посмотреть сложного пациента с полной потерей памяти. Правда, вызвали на край страны. Обычно я принимаю только в столице, ко мне съезжаются из разных округов. Стоят в очереди, - самодовольно бахвалится, и мне остается лишь закатить глаза. Перебивать его не спешу, а наоборот, впитываю каждое слово, как губка. - Так как случай был интересный, а обратилась ко мне коллега-медик, то я, поразмыслив, всё-таки согласился. Пришлось лететь в глухомань на Крайний север. В истории указан точный адрес, - роняет как бы невзначай, и я готов мчаться туда прямо сейчас, не теряя ни секунды.

- Судя по тому, что Миша спустя время всё ещё там, а не дома, то хреновый ты психиатр, Сафин, - не выдержав, выплевываю с сарказмом. – Или специально решил ему не помогать? Когда понял, кто он на самом деле.…

- Прогресс есть, но на восстановление памяти могут уйти годы. Человеческий мозг – настолько загадочный орган, что многое в нем остается неизведанным, - взмахивает рукой Марат, словно ведёт одну из своих лекций для молодых врачей.

- Не лечи меня, - грубо выплевываю. – Ближе к сути! Неужели ты не заметил, что мы с Мишей похожи как две капли воды?

- Ты на моем пути появился позже, - хитро прищуривается, с трудом скрывая ненависть, полыхающую на дне зрачков. – Приперся из своей проклятой Германии через полгода, чтобы разрушить мою семью. Я не сразу вспомнил, почему твое лицо кажется мне таким знакомым, ведь каждый месяц через меня проходят сотни людей, но потом, когда я добыл и изучил всю твою биографию, на меня вдруг сошло озарение…

- И ты решил воспользоваться ситуацией, - заканчиваю вместо него. – Разве этому тебя учили в мединституте? Не навреди – наше главное правило, - отбиваю каждое слово, но Сафину плевать на мораль.