Мой друг - Оливия Лоран

Находиться в горизонтальном положении под ним очень… странно. Непривычно для меня. И так… Необыкновенно приятно. Фантастически. А в особенности волнует и даже немного пугает — ощущение растущего напряжения между ног.

Не знаю, откуда берутся силы, чтобы притормозить, но я собираю по каплям всю свою решительность и упираюсь ладошками ему в грудь.

— Тём, мой подарок, — смотрю на него снизу вверх. — Ну, точнее твой. Хочу подарить сейчас, а то опять забуду, как начнёшь… — замолкаю, кусая губы.

— Мм, что начну, зай? Продолжай, — требует, толкаясь бедрами навстречу, тем самым вжимая меня в матрац сильнее.

— Делать вот так… Прижимать меня своим… Своей… выпуклостью.

Его брови тут же взлетают, а затем он, откидывая голову назад, разражается безудержным смехом, словно я отвесила капец, какую смешную шутку.

— Ахах, чего-о? — давит в перерывах, разглядывая меня на вытянутых руках. — Повтори-ка, Ми.

— Тёма… — наигранно дую губы, сгорая от стыда.

— Бля, Ми… Я запомню это, — заверяет меня, всё еще посмеиваясь. — Лады. Давай, где там твой подарок. Не терпится уже прижать тебя своей… Хм… выпуклостью, — снова смеется, не обращая внимания на мою неловкость.

Но стоит мне протянуть между нами руку с подвеской на раскрытой ладони, он резко замолкает и мгновенно меняется в лице. Бывалого веселья и след простыл.

Мне кажется, в этот момент мое лицо сливается с цветом белоснежных подушек в изголовье кровати. Ощущение, что из меня не только кровь выкачали, но и все жизненные силы, разбередив при этом встревоженную душу.

Ему не нравится? Озвучить вслух свой вопрос не то, чтобы не решаюсь — выдавить не способна.

Но даже не это сейчас так страшит…

Если и так, его пугающая реакция была бы не такой шоковой. Я бы даже сказала — панической. Он с трудом себя контролирует.

Выглядит так… Словно ненавистного призрака увидел. Черты лица заострились, на напряженной челюсти играют желваки, губы плотно сжаты, а в глазах целая буря непередаваемых эмоций — от страха и отрицания, до злости и боли.

— Это. Что? — мученически дробит глухим и бесцветным голосом.

А я лишь хлопаю глазами, не зная, что и думать. В голове тревожный хаос. У меня нет и отдаленных предположений, чем вызвала такой набор взрывных эмоций. Нет ни одной весомой причины так себя вести.

— Мила, — цедит сквозь зубы, требуя пояснений.

— Это сердце…

С виду простое, ничем не примечательное сердце, притянувшее мой взгляд и напомнившее о нем. Да, это не совсем привычная нашему глазу фигурка из двух изогнутых линий, но именно этим оно и зацепило. На мгновение подумала, что для меня, как для будущего врача, такой подарок даже символичен. Но с каждой следующей секундой внутри разрасталось необъяснимое чувство глубины и значимости, пронизанное трепетом и любовью.

Я даже не думала, выбор был очевиден. Я просто хотела, чтобы оно было у него, словно в этом есть какой-то скрытый смысл, будто это что-то ценное и важное. Необходимое.

— Сердце? — с трудом выговаривает надтреснутым голосом. — Это… Блядь, — прикрывает глаза, тяжело сглатывая. — Это не просто сердце. Это гребенный орган, Ми! Мышечный орган! — нервно прочесывает рукой по волосам. — С клапанами, венами и прочей хренью…

И тут меня прорывает.

— Если не нравится, так и скажи! — кричу на него, сжимая крепче пальцы с подвеской, обжигающей ладонь. — Так говоришь, словно я настоящий орган сердца тебе дарю!

Артёма пробивает лихорадочной дрожью. Сжимая челюсти до скрипа, щурится, словно мои слова причиняют ему нестерпимую боль.

Я в смятении. Никогда. Никогда еще не видела его таким.

— Не нравится… — продолжаю, глядя на перекаты мышц под кожей его рук. — Значит, не принимай, — заключаю на выдохе со слезами на глазах.

Внутри поселяется колючее и тягостное чувство тревоги и сожаления. Его мучения захватывают и меня, заставляя проживать эти эмоции вместе. Сложно разобрать, где собственная обида и обеспокоенность, а где его злость и отчаяние.

Переводя дыхание, заставляю себя принять эти реакции адекватно. Внушаю себе, что это не повод для ссор и обид.

— Всё в порядке, — говорю ему, утешая тем самым и себя. — Ну, не удался сюрприз. Не угадала. И что с того? Не страшно, оставлю себе.

Глаза Артёма проясняются. Смотрит в самую душу, пытаясь найти там какие-то непонятные для меня, но определенно важные и успокаивающие его ответы. Медленно машет головой, вводя тем самым в замешательство. Что хочет сказать? В чем не согласен?

— Нет… Стой, — натужно тянет воздух и так же тяжело и протяжно выдыхает. — Покажи, — косится на сжатую ладонь.

Стоит разжать пальцы, как он тут же отводит взгляд в сторону, подворачивая и закусывая нижнюю губу. А когда возвращается к моим глазам, как-то криво и вымученно усмехается и снова машет головой, слово не может поверить.

— Прости, Ми… — склоняясь, сталкивает нас лбами. — Прости… Мне нравится. Правда, очень нравится. Пиздец, как нравится, — шепчет в губы, легко касаясь своими, и следом покрывает мое лицо серией коротких поцелуев.

Теряюсь от такой стремительной смены его настроения. Минуту назад и взглянуть не мог на мой подарок, а теперь уже нравится…

Не разрывая объятий, Артём перекатывается на спину и тянет меня за собой. Прижимает к себе с каким-то невыразимым трепетом, заставляя меня непроизвольно жмуриться от накативших чувств и эмоций. Поглаживающие движения его руки вдоль моей спины заставляют вибрировать каждый нерв на теле. И когда опускаю голову ему на грудь, вся тревога, скопившаяся внутри наконец-таки находит выход под успокаивающийся ритм его сердца.

— Тём… — тяну нерешительно. — Почему ты так странно отреагировал? — приподнимаюсь, опуская подбородок на замок своих рук у него на груди, и смотрю ему прямо в глаза, удерживая взгляд. — Скажи мне.

Очень хочу, чтобы поделился, ведь чувствую, что что-то не так.

— Ми, — тяжелый выдох. — Это мои загоны. Хрень… Из детства еще, не думай об этом.

Нахмурившись, роюсь в своей памяти, но ничего подобного и близко не нахожу.

— Я не помню ничего такого. Расскажешь?

Вижу, как его напрягает эта тема. Я словно ковыряюсь в открытой ране, от