Собственность мажора (СИ) - Зайцева Кристина

Я знаю что все это такое.

Я… люблю.

Впервые в жизни люблю по-настоящему и ненавижу так же!

Ненавижу тебя Барков…

И себя заодно. Я хочу перестать видеть повсюду его глаза и улыбку. Всю ночь слышать его голос в голове, кожей чувствовать его губы на ней и… представлять чем они занимались там в его квартире с этой… Лерой! Я и ее тоже ненавижу!

«Отвали», — прошу Баркова в своей голове. — «Чертов предатель, ненавижу тебя, понял?»

Скулю, поджимая губу.

Отойдя в сторону, уступаю дорогу гурьбе детей с санками и стираю со щеки слезу, плетясь вдоль заборов соседских домов.

Сняв варежку, утираю нос и нажимаю на звонок в высокой железной калитке. На звук где-то там открывается дверь и лает собака.

Обернувшись, рассматриваю кристально белые сугробы в ярком дневном свете и наряженную мишурой елку во дворе напротив.

Снега навалило по самые уши…

Вид любой праздничной атрибутики не вызывает во мне ничего! Никаких… эмоций. Все будто корова слизала.

— Кто это пожаловал? — выглядывает из-за калитки голова пухлого усатого мужика в тельняшке.

Судя по всему, он под мухой, но завтра Рождество, и мой дед тоже под ней. Тестирует настойку соседа с добавлением голубого сиропа, от чего она приняла цвет коктейля… «Блю Кюрасао». Так чертовски напоминающего мне глаза этого… кобеля…

Всхлипнув, зло надеваю варежку.

— Здрасьте, — говорю, прочистив горло и пряча лицо под шарфом. — Я… за… индюшкой…

— От Климентича? — приглаживает усы, осматривая меня с головы до ног. — Внучка?

— Угу… — отзываюсь я.

— Похожа, — хмыкает. — Двенадцать кило, сама-то дотащишь?

— Вот, — отвечаю устало, показывая рукой на деревянные санки, который снарядил для меня дед.

Спустя пять минут пробираюсь по расчищенной трактором дороге, таща за собой санки и, войдя в калитку кричу:

— Дед!

Он выныривает из-за дома с охапкой дров. В мохнатой ушанке родом из шестидесятых и фуфайке. Оставив дрова на крыльце, отряхивает руки и забирает у меня веревку, говоря:

— Сама-то завтра в баньку сходишь? За год-то.

— Не хочется, — бормочу, взбегая на крыльцо и открывая для него дверь.

По полу коридора стелется белый пар. Стучу ногами по коврику, приплясывая на месте от холода.

— Ты знаешь что, Алена Борисовна? — наклонившись, забрасывает гигантскую замотанную в газеты индюшку себе на плечо. — Ты мне это брось. Женихи женихами. Сегодня один, завтра другой.

— Дед, — шепчу, отходя в сторону.

Смотрю на свои валенки, которые начинают расплываться перед глазами. Сделав громкий всхлип, поднимаю на него заплаканные глаза.

Округлив свои, качает головой.

— Вот так дела… — сдвинув шапку, чешет седой лоб.

— Угу, — глотая ещё один всхлип, киваю я.

— Любишь его так? Эххх…

Киваю, сквозь слезы глядя на улицу за нашим забором.

— Люблю… — шепчу.

— А он?

— Он… — закрываю за нами дверь. — Нет.

От этого слова печет в груди.

Войдя в дом, сбрасываю пуховик и вхожу на кухню, где мама задумчиво что-то чирикает на обратной стороне календарного листа.

Я не знаю, что творится в этом доме, но сегодня на диване в большой комнате ночевал Игорь Барков. Где он сейчас я понятия не имею. Но, кажется он вернётся, потому что в ванной сушится его одежда. Пиджак и… рубашка, а на кухонном столе весь день лежит его портмоне.

— Перекусишь? — спрашивает, посмотрев на меня.

— У-у… — мотнув головой, возвращаюсь в свою комнату и укладываюсь на кровать, забравшись с ногами под одеяло.

Обняв подушку, натягиваю на пальцы свитер и прикрываю глаза.

Дребезжание дверного звонка заставляет подскачить и прижать к груди руки.

Сердце сходит с ума, пока прислушиваюсь к тому, что там творится за дверью.

Я не знаю как и почему… но просто чувствую, что это он. Чувствую, что он рядом! И я знала, что он явится. И знала, что он позвонит моей маме. Потому что в своем упрямстве он порой до нелепости предсказуем! Он просто идёт к своей цели, ломая лбом стены. Потому что он такой! Не знакомый со словом компромисс. Упрямый твердолобый самодур!

И я боюсь того, что даже сейчас он решит сломить меня этим напором…

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

Нет…

Нет. Второй раз в жизни я бы не смогла пережить все то, что пережила вчера.

Нет…

— Алена, — тихо стучит в дверь дед. — Кхм… это к тебе. Хочешь, взашей его вытолкаю?

Всерьез раздумываю над его словами, но понимаю, что в случае с Барковым это не поможет. Он все равно вернется!

Кусая губы, утираю рукавом нос.

— Я… сама… — встав с кровати открываю дверь

Прижавшись щекой к дедову плечу, на меня встревоженно смотрит мама.

Боже…

Что за драма!

— Прекратите… — шепчу, выскакивая из комнаты и дергая с крючка свою куртку.

Сунув ноги в валенки, выхожу в коридор, пытаясь унять колотящееся сердце.

Бесшумно подойдя к двери, протягиваю руку и проверяю замок.

Закрыв глаза и выдохнув в потолок, спрашиваю:

— Чего тебе?

— Оленёнок… — раздаётся прямо за дверью.

Сжав кулаки и зажмурив глаза, громче повторяю:

— Чего тебе?

— Открой мне.

— Нет, — отвечаю, прижимаясь лбом к двери.

— Малыш…

Горло сдавливает, как и сердце. От этой нежности в его голосе, которая разрывает на части!

— Ты предатель… — шепчу сквозь слезы.

— Аленушка… давай поговорим…

— Ты только о себе думаешь, да? — ударяю кулаком по двери.

— Нет, и ты знаешь, что это не так, — твёрдо произносит он.

— Тогда почему ты меня бросил?! — кричу я, вспоминая весь тот кошмар, который пережила там… у того кинотеатра.

Одна.

По щеке стекает слеза, которую я утираю кулаком.

— Это сложно объяснить. Я… не должен был. Я… блин… прости. Я поступил как мудак. Прости меня.

— Ты меня бросил, Барков… одну. Там… я испугалась и…

Он молчит так долго, что я начинаю чувствовать, как горящие щеки холодит воздух.

Он молчит целую вечность, и я кладу на холодную дверь руку, почти всерьёз слыша его дыхание там… на той стороне. Слышу, как работают колесики в его странной голове. И ненавижу себя за то, что затаившись, всем нутром жду его ответа.

Его голос, твердый и близкий, сочится через дверь:

— Я больше никогда не оставлю тебя одну. Я клянусь. Слышишь меня? Я тебе клянусь, малыш. Больше никогда. Я обещаю.

Моя губа дрожит. От железобетонной твердости этих слов. От того, что они проникают в мои кости и клетки, и я верю каждому, если бы не тот яд, которого полна моя кровь!

— Открой мне… иди ко мне… я дебил. Я… твою мать! — ударяет о дверь кулаком, от чего я вздрагиваю. — Я тебя люблю. Просто открой мне…

Закрыв лицо руками, тихо скулю.

— Алена… — рычит он. — Открой дверь! Я ее щас к хренам снесу!

— Ты с ней спал? — выкрикиваю слова, которые выкручивают меня изнутри.

Гробовая тишина за дверью заставляет остановиться сердце.

О… нет…

Не дыша, жду и с мольбой смотрю на дверь.

— С кем?

Даже через неё я слышу, каким хриплым стал его голос. Все нутро опускается. Я слишком хорошо его знаю, чтобы понимать — этот ответ красноречивее любых других.

Половица скрипит под ногами, когда пячусь назад.

— Алена! Открой дверь!

Пячусь и пячусь, больше не сдерживая слез.

— Алена! Стой! — в его голосе паника, а мой голос не работает.

Закрываю уши, когда старый дверной звонок начинает дребезжать на весь коридор.

— Алена! Открой!

Подлетев к двери в дом, дергаю ее на себя и, пронесясь мимо родных, опять укрываюсь в своей спальне, на этот раз решая укрыться там насколько это будет возможно.

Глава 41

Никита

Врезавшись боксерской перчаткой в грушу, с хрипом выдыхаю воздух. Тупая боль простреливает бок и ребро, из глаз сыплются звездочки…

— Ммм…

Выпрямившись, с бешенством бью опять и опять, до тех пор, пока тело само не складывается пополам. Упираюсь перчатками в колени, пытаясь вдохнуть через сковывающую тело боль.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})