Карен Роудз - Сердцу не прикажешь

– Аромат превосходный, – заметил Квинт, откашлявшись. Голос его звучал глуховато.

Элизабет едва заметно поклонилась, отнеся замечание Квинта на счет аппетитных запахов, доносившихся с кухни. Однако она ошиблась. То была запоздалая похвала по адресу тонкого аромата ее духов.

Они вошли в прихожую, и Элизабет приняла из рук Квинта пальто. «Может быть, стоит поцеловать ее? – мелькнуло у него в голове. – Но вдруг она рассердится и это испортит весь вечер?» Пока он мучился над этой дилеммой, Элизабет уже удалилась в кухню.

Квинт едва удостоил вниманием крохотную кухоньку, заглянув в нее из коридора. В гостиной глазам Квинта предстал накрытый на двоих стол. На стеклянной поверхности его стоял черно-белый китайский сервиз. На тарелках чинно покоились розовые салфетки. В серебряном с хрусталем подсвечнике одиноко стояла розовая восковая свеча. Стол красноречиво свидетельствовал о хлопотах хозяйки. Квинта переполняли и гордость, и смущение. Он не ожидал, что доставит Элизабет столько беспокойства.

От стола взгляд Квинта скользнул к креслам, а затем – к нише, где стояла кровать. Пышное одеяло, двойной ряд подушек с оборками в изголовье. Воображение без труда дополнило картину фигурами двух влюбленных.

Десять минут назад Элизабет проводила Квинта в гостиную, но сама до сих пор оставалась на кухне. Приходилось греметь посудой погромче, чтобы создать впечатление крайней занятости. На самом же деле Элизабет оставалась на кухне для того, чтобы успокоиться. А еще для того, чтобы убедить себя в том, что ей только почудилось, что Квинт с подчеркнутым вниманием остановил взгляд на кровати.

Маленькую квартирку Элизабет вдруг окутала почти осязаемая аура интимности. Она не могла понять, как это случилось. Казалось, без особых усилий с ее стороны, обстановка выглядела такой уютной. А может быть, виноват свет ночника у кровати? Забытый случайно, он воспринимался как безмолвное приглашение. Разве она хотела этого?

Элизабет попыталась выбросить из головы все эти мысли и направилась к шкафу за новыми хрустальными бокалами для вина. Последние две недели, делая покупки, она твердила себе, что ради Джейка должна быть экономной. Возможно, уже тогда в голове ее мелькнула идея устроить этот вечер. И эта идея подсознательно жила в ней, заглушая чувство долга. В конце концов, этот ее роскошный наряд вряд ли свидетельствует о бережливости.

Элизабет заглянула в комнату, стараясь быть незамеченной. Квинт в ожидании хозяйки квартиры перешел от изголовья кровати к подножию и теперь разглядывал стеганое одеяло с изображением райской птицы. При этом он улыбался!

Элизабет закрыла глаза. Бокалы с вином, свеча, шелковый халат, под которым скрывается кружевное белье. Боже! О чем она только думала? Как бы там ни было, Квинт определенно принял все всерьез. «Неужели превращаюсь в зрелую женщину? – спросила она себя. – Обстановка говорит о том, что принимать мужчину мне не в диковинку». Сегодня она старалась специально для него. У нее и времени-то не было задуматься, чего она хотела или ожидала от этого вечера для себя.

Элизабет пошарила рукой на полке, где обычно стояло вино. Пусто. Она нагнулась и заглянула в столик.

– Ой! – не сдержалась она от горестного восклицания.

– В чем дело? – осведомился Квинт, моментально возникая в дверях кухни.

– Я была уверена, что в доме есть вино, – сокрушенно ответила Элизабет.

Квинт посмотрел сначала на бокалы для вина, потом на Элизабет. Заглянув в его глаза, она вздохнула с облегчением, убедившись, что ни стол, накрытый с такой любовью на двоих, ни кровать не вызвали у него ассоциаций, которых она опасалась.

– Тоже мне – проблема! – ответил Квинт, направляясь в прихожую и снимая с вешалки пальто. – Ты и оглянуться не успеешь, как я вернусь.

С этими словами он поспешил на улицу. Элизабет прислонилась к дверце холодильника – смущенная и растерянная, полная сладостных надежд и неясных страхов.

Неожиданно раздался звонок в дверь. Элизабет пошла открывать, недоумевая, кто бы это мог быть. «Квинт не мог вернуться так быстро, – подумала она. – За это время он, вероятно, только дошел до машины». Элизабет торопливо открыла дверь.

– Ники! – удивленно воскликнула она.

Мальчик стоял на пороге, засунув руки в карманы пальто. Щеки его раскраснелись от мороза, на одежде блестели капельки влаги. Снег шел весь вечер, не переставая. Наверняка Ники вновь проделал пешком путь от самого отеля.

– Что произошло? Почему ты на улице в такой поздний час, Ники? – Элизабет вздрогнула от звука собственного голоса. Сходство с интонациями Надин, которое она сама уловила, не могло ее порадовать.

Элизабет затащила Ники в квартиру, приложила ладони к покрасневшим от мороза ушам. Ники стоял, молча покусывая губы и уставясь в пол.

– Ну, входи, погрейся, – миролюбиво сказала Элизабет. Она не собиралась больше ворчать на мальчика.

Ники робко вошел в гостиную, где на двоих был накрыт стол, а на столе стояла незажженная свеча в подсвечнике. Элизабет усадила мальчика на диване. Несмотря на яркий румянец, Элизабет заметила, как побледнел Ники, заметив четырех оставшихся у нее кукол. Куклы сидели рядком, прислонившись к стене.

С тех пор как Ники вошел в квартиру, он не произнес еще ни единого слова. Куда исчезли утренняя раскованность и беззаботность? Сейчас он опять выглядел напряженным, словно его тяготила какая-то тайна. Элизабет подсела к мальчику поближе.

– О чем ты думаешь, дружок?

В ответ Ники лишь пожал плечами.

Элизабет решила не торопиться и сдержать свое любопытство, почередно прикладывая теплые ладони то к рукам, то к ушам Ники.

– Ты чем-то огорчил тетю? – продолжала расспрашивать она.

После некоторого колебания Ники отрицательно замотал головой.

– Ну тогда, может быть, маму?

Ники вновь только помотал головой. Для разговора с этим ребенком требовалось поистине ангельское терпение.

– Скоро у тебя появится отчим. Наверное, это тебя тревожит? – На этот случай у Элизабет было заготовлено немало утешительных слов. Насколько она знала Байрона Томпсона, он был симпатичным человеком и чем-то напоминал ей Гранта.

В ответ Ники опять дернул плечами и вяло пробормотал: – Не-е-е, он нормальный.

– Всего лишь?

– Ну, конечно, не такой хороший, как мистер Лоренс, но тоже ничего. – При упоминании о Квинте взгляд Ники оживился. Это продолжалось всего несколько секунд. Потом Ники вновь мрачно уставился себе в колени.

Элизабет стало ясно, что так она ничего от Ники не добьется. Тогда она решила немного ускорить дело.

– Ники, – вновь начала Элизабет. – Я ведь понимаю, ты шел сюда пешком, по морозу вовсе не за тем, чтобы вот так просто посидеть. Ты ведь хотел мне что-то сказать? Я же не умею читать мысли. Может, ты хотя бы намекнешь, в чем дело?