Энн Мэтер - Кто приручит тигра

— Как ты можешь так говорить? Я только повторила то, что мне сказали.

— Истерично, — жестоко поправил он ее. — Когда ты вчера сюда вернулась, ты вела себя, как одержимая. Ты не готова была вести спокойный разговор. Ты слушала эту женщину — эту змею — и во всем ей поверила, хотя и знала, что она славится своими сплетнями!

— Но ты не помог мне! Ты позволил мне все это сказать! Ты даже не пытался объяснить.

— А почему я должен был перед тобой оправдываться? — Он резко встал. — Я никому не даю отчета в своих поступках!

— Я твоя жена, Винсенте! Он выразительно посмотрел на нее и, подойдя к окну, мрачно уставился вдаль. Аппетит Доминик, и без того не слишком хороший, окончательно покинул ее, и, оттолкнув тарелку с рогаликами, она потянулась за сигаретой. Закурив, она стала пить кофе, пытаясь представить себе, каково это будет: жить недели, месяцы… даже годы в такой атмосфере.

Она хотела бы спросить его где он был прошлой ночью, но сомневалась, что он вообще ответит ей.

Повернувшись к ней, он сказал:

— Мне сегодня надо ехать на завод. Что ты будешь делать?

Доминик покраснела.

— Я не знаю.

— Я хочу совершенно определенно сказать, что не желаю, чтобы ты ездила снова в Бела-Виста без моего позволения. — Его голос был холодным, как лед.

Доминик огорченно слушала, а потом неожиданно к ней вернулась ее природная стойкость. Как он смеет считать после всего происшедшего, что может диктовать ей, когда и куда идти! Она подняла к нему взгляд и сказала:

— Если я захочу поехать в Бела-Виста, я поеду!

Голос ее звучал хладнокровно и спокойно, ничем не выдавая бурю чувств, бушевавшую в ее душе.

Винсенте прислонился к оконной раме.

— Ты так думаешь?

— Я знаю! — В голосе ее слышалось презрение. — Что ты сделаешь? Как помешаешь мне? Свяжешь меня? Запрешь в комнате? Ты боишься, что я еще что-нибудь услышу о твоих недостатках?

Винсенте выпрямился. Лицо его потемнело, глаза яростно горели.

Но Доминик чувствовала себя уверенно, давая выход своей боли, гневу и унижению. Это было какой-то разрядкой, и она не собиралась от этого отказаться, каким бы пугающим ни казался Винсенте.

— Я буду говорить с тобой, как хочу! — воскликнула она, вскакивая. — До сих пор я сдерживалась, я позволила тебе захватить инициативу, не давать мне» никаких объяснений твоим действиям и видела один только гнев. Я даже вообразила себя героиней этой… черной комедии! Но с этим покончено. Похоже, ты кое-что забываешь. Я не из ваших беспомощных испанских и португальских сеньорит! Я англичанка, а в Англии мужчины считают женщин людьми, а не игрушками, не бесполезными побрякушками!

Винсенте стремительно подошел к ней. Во взгляде его читалась мука. Он жестко сжал ее плечи и сильно встряхнул.

— Прекрати эти истерики! — крикнул он. — Ты сама не знаешь, что говоришь! Ты решила, что, если я не умоляю тебя о прощении, не высказываю бесполезных извинений по поводу того, что не должно было иметь ни малейшего отношения к нам, значит, я пытаюсь скрыть еще более серьезные проступки. Пора повзрослеть, Доминик! Ты уже женщина, а не глупый ребенок! А я мужчина — и не желаю, чтобы со мной обращались, как с животным!

Доминик дрожала, но не отводила глаз.

— Тогда расскажи мне о Джоне и Изабелле! — сказала она.

Он резко отпустил ее.

— Очевидно, ты не слышала ни слова из того, что я говорил. Неужели в тебе совсем нет доверия?

Доминик колебалась. Он всегда умел сыграть на ее неуверенности. Ему же удалось победить ее мятежное желание ранить его так же больно, как он ранил ее.

— Тебе нужно полное подчинение! — с горечью воскликнула она.

— Мне нужна жена! А не инквизитор! — ответил он сурово. — Почему ты постоянно занята прошлым? Разве не будущее должно нас занимать?

— Будущее? Какое будущее? — безрадостно спросила Доминик.

— Вот именно, — жестко ответил он. Доминик беспокойно шевельнулась.

— Тогда отпусти меня.

— Отпустить? Что это значит? Ты хочешь освободиться от меня, так, что ли? Может быть, чтобы вернуться к Хардингу?

Доминик знала, что никогда не сможет возвратиться к Джону, но ему необязательно было это знать. Она крепко держалась за свою глупую гордость.

— Это так невероятно? — спросила она. — В конце концов он был моим женихом, он любил меня.

Лицо Винсенте гневно исказилось.

— Этой английской свинье не известно даже значение этого слова! — яростно заявил он.

— А тебе известно? — удивленно посмотрела на него Доминик.

Винсенте ответил ей странным взглядом, потом пошел к двери.

— О, да, — холодно ответил он, — я знаю. И он закрыл за собой дверь, а она осталась одна, все такая же несчастная и растерянная.

Время тянулось невыносимо медленно. Доминик бесцельно бродила по дому. Она то дотрагивалась до каких-то вещей, то меняла местами какие-то безделушки… Она собрала в саду цветы и поставила свежие букеты в холле и гостиной… Она надела купальник и лежала в шезлонге у бассейна… Но невозможно было уйти от душевных терзаний, и она не находила себе места.

Ближе к вечеру, когда пчелы сонно жужжали в цветах, а жара, казалось, давила, как вполне ощутимая сила, Доминик лежала в шезлонге во внутреннем дворике. Ей удалось ненадолго впасть в какое-то бездумное состояние. На коленях у нее лежала пара открытых журналов. И тут телефонный звонок нарушил тишину и прогнал ее спокойствие.

Доминик резко села и увидела, что Сальвадор своим обычным неспешным шагом направляется в гостиную. Он поднял трубку, и она снова откинулась в шезлонге. Это, конечно, звонят не ей. Может быть, кто-то решил, что Винсенте может оказаться дома вместе со своей молодой женой.

Когда рядом с ней возник непривычно взволнованный Сальвадор, она озадаченно спросила:

— В чем дело, Сальвадор? Сальвадор сплел пальцы.

— Это звонок с завода, сеньора. Просят вас. Доминик нахмурилась.

— Меня? — Она почувствовала слабую тревогу. — Кто это? Винсенте?

— Нет, сеньора, это не сеньор. Пожалуйста, подойдите сейчас к телефону. Доминик покачала головой.

— Кто бы это ни был, Сальвадор, поговорите вы. Спросите, что надо передать. Я не хочу ни с кем разговаривать.

— Но вы должны, сеньора, — настаивал Сальвадор. — Это важно! Доминик вздохнула.

— Ax, Сальвадор, вы же знаете, что я не хочу сегодня ни с кем разговаривать.

— Сеньора! Доминик пожала плечами.

— Ах, ну ладно. Кто это?

— Это сеньор Ривас, сеньора, — ответил Сальвадор, помогая ей подняться.

Доминик успокоилась. Ей нравился Фредерик Ривас. По крайней мере ей не было страшно говорить с ним. Она вышла с Сальвадором в гостиную, и он подал ей трубку. Сальвадор не ушел из комнаты, а остановился у двери, но Доминик не хотела просить его выйти.