Сюзанна Шайблер - Красотка

— Иди-ка сюда, посмотри! Ты когда-нибудь видел такое? — крикнула она Эдварду.

Служитель стоял в двух шагах от Вивьен, готовый подвинуть ей белый с золотом стул, сиденье которого было обтянуто красным бархатом.

— Ну, конечно, я все здесь видел, — натянуто рассмеялся Эдвард, оставаясь в глубине ложи.

— Если ты боишься высоты, зачем было выбирать места на балконе? — спросила Вивьен.

Эдвард попытался изобразить на лице полнейшее равнодушие.

— Что делать, если это лучшие места в театре, — сказал он, садясь рядом с нею.

— Что-нибудь желаете, сэр? — склонился к нему служитель.

— Все в порядке, благодарю вас, — ответил вежливо Эдвард.

— Бинокли, пожалуйста, — показал мужчина на полочку рядом с ними.

Эдвард, взяв два бинокля, один протянул Вивьен.

— О! — удивилась девушка, затем наморщила лоб и спросила его озабоченно:

— Послушай, ты говорил… они будут по-итальянски петь?

— По-итальянски, — подтвердил он.

— Как же я пойму, о чем они поют? — спросила она, пытаясь поднять к глазам складной бинокль на длинной костяной ручке, но бинокль на ней не держался и упорно складывался. — Ой, испортился, — испугалась Вивьен. — Смотри-ка, эта штука сломалась.

Эдвард, улыбнувшись, перевернул бинокль на другую сторону ручки и защелкнул фиксатор.

— Ух ты!.. — снова удивилась девушка, когда, заглянув в бинокль, увидела, как приблизились к ней сидевшие в партере зрители.

Но вот прозвенел звонок, и свет в зале стал медленно гаснуть.

— Не бойся, ты все поймешь, — прошептал ей Эдвард. — Ведь главное — это музыка, она обо всем расскажет.

Публика постепенно затихла, в соседних ложах все, кто еще стоял, расселись по своим местам, и двери в огромном зале закрылись.

— Вот это оркестр! — продолжая смотреть в бинокль, довольно громко сказала Вивьен.

Эдвард тихонько засмеялся. В зале погасли последние огни. Только свет рампы освещал нижнюю часть занавеса.

Раздались первые такты музыки; зазвучала увертюра «Травиаты».

Вивьен, словно завороженная, следила в бинокль за происходящим.

— Ты знаешь, что интересно? — наклонившись к ней, зашептал Эдвард. — Когда в первый раз попадаешь в оперу, то она тебе или сразу нравится, или кажется отвратительной.

Вивьен, отставив бинокль, с удивлением посмотрела на Эдварда.

— И если понравится в первый раз, — шепотом продолжал он, — то это уже на всю жизнь. А те, кто ее не любит, всю жизнь страдают, потому что душа их не понимает музыки.

Девушке показалось, что Эдварду очень хочется, чтобы она полюбила оперу. И ей тоже этого захотелось…

— Понятно, — пробормотала она и повернулась к сцене.

Он заметил, с каким напряженным вниманием вслушивается Вивьен в музыку, однако к концу увертюры она постепенна расслабилась и стала следить за спектаклем с самозабвенным восторгом.

Поначалу девушку больше всего занимали помпезные декорации и костюмы актеров, но мало-помалу ее пленили и действие, и музыка оперы.

Эдвард оказался совершенно прав, сказав, что вовсе не обязательно знать итальянский язык, чтобы понимать происходящее на сцене. Вивьен сидела, забыв обо всем на свете, боясь пропустить что-то очень важное. Гармония звуков, власть музыки открывали ей новый мир, удивительный и волшебный, вход в который был прежде закрыт для нее, о существовании которого она даже не догадывалась…

Эдвард время от времени поглядывал на ее лицо, которое реагировало на происходящее так живо и трепетно, что на нем можно было прочесть все ее мысли и переживания. Он был очень рад, что опера пленила Вивьен.

Он знал, так и случится.

Любовный дуэт Альфреда и Виолетты в конце первого акта взволновал ее чуть не до слез, и, едва опустился занавес, она восторженно зааплодировала вместе со всеми.

С появлением же отца Альфреда, который вынудил Виолетту отказаться от его сына и даже заставил девушку поклясться, что она сдержит слово, Вивьен растрогалась окончательно. Эта сцена напомнила ей об их отношениях с Эдвардом, хотя у него и не было отца, который хотел бы их разлучить. Зато их разделяло другое…

Вивьен захватывало не только действие, но и музыка, которая казалась ей восхитительно, сказочно красивой.

Когда в третьем акте Альфред, желая оскорбить Виолетту, прилюдно швырнул ей под ноги свой карточный выигрыш и куртизанка упала, рыдая от боли и унижения, слезы ручьем потекли по щекам Вивьен. Эдвард достал платок и подал его девушке. Та вытерла глаза и нос и с благодарностью улыбнулась ему.

Разумеется, чаще всего ей пришлось пользоваться платком в четвертом акте, когда Альфред возвращается к своей возлюбленной и смертельно больная девушка умирает у него на руках.

Занавес опустился, и Вивьен несколько секунд, пока зал не взорвался аплодисментами, сидела, не шевелясь, с мокрым от слез лицом.

Потом она неистово хлопала и вместе с другими зрителями кричала «браво». Эдварду тоже казалось, что он еще никогда не испытывал такого наслаждения от оперы, как в этот вечер.

Публика начала уже покидать зал, но Вивьен продолжала хлопать. Дама в соседней ложе наблюдала за нею с улыбкой, — Ну, как вам спектакль, дорогая? поинтересовалась она.

— Это что-то невероятное! Я чуть не описалась! — ответила девушка, в порыве воодушевления, видимо, даже не сознавая, что она ляпнула.

Улыбка на лице дамы застыла.

— Что, что? — ошеломленно уставилась она на обоих.

Эдвард чуть было не захохотал, но все же удержался от смеха.

— Она хочет сказать, что этот спектакль понравился ей куда больше, чем «Виндзорские насмешницы», — попытался он отшутиться.

Седовласая дама задумалась, с видимым усилием пытаясь сообразить: не ослышалась ли она и тем самым неверно истолковала слова Вивьен, или над ней издеваются? В конце концов осуждающе покачав головой, она стала странно хихикать.

— Уверяю вас, — подтвердил свои слова Эдвард, подал руку Вивьен и учтиво откланялся.

— До свиданья, друзья мои, — помахала им дама, и они покинули Оперу.

На обратном пути в Лос-Анджелес Эдвард посвятил девушку в секреты шахматного искусства. Точнее, он объяснил Вивьен основные правила, которые она быстро усвоила, и игра так понравилась ей, что после посадки она заявила о своем желании непременно продолжить ее в гостинице.

Правда, играла она довольно своеобразно, особенно умиляя Эдварда своим явным неравнодушием к королю.

— Оставь ты его в покое, — уже играя с ней в номере, в очередной раз предостерегал он Вивьен от необдуманного перемещения короля.

— Он мне нравится, и я буду ходить им, — настаивала она на своем решении.