Светлана Полякова - Лестница на небеса

Стараясь не оглядываться, Костик спустился вниз, быстро запер гараж и зашагал прочь.

Вслед ему донесся гудок поезда-экспресса. Он остановился, прищурившись, посмотрел и вздохнул с облегчением.

Поезд несся по нужному пути. Именно по тому, где сейчас лежала, раскинув мертвые руки, Лена Кузякина.

Глава 2

ЛЕСТНИЦА, ВЕДУЩАЯ НА НЕБЕСА

— Да прекрати, твоя Кузякина рано или поздно этим бы кончила… Она водку пила, как молоко… Анька, ты на себя не похожа… — Плач ребенка в соседней комнате заставил Маринку прервать монолог. — Вот тебе светлая радость материнства, — проворчала она. — Я сейчас.

Она вскочила, но на минуту остановилась, обернулась и невольно вздохнула. Какой один — тут два ребенка…

— Мышь, — сказала она, опускаясь перед ней. — Ты же совсем белая… Ну что ты принимаешь это так близко к сердцу? Как будто у тебя кто-то близкий умер.

Ребенок продолжал плакать. Маринка чертыхнулась и исчезла, чтобы незамедлительно вернуться со щекастым младенцем на руках.

— Ну, видишь, Темка, тетя Аня плачет… Глупая у тебя крестная мамочка… Никак не поймет, что жизнь одних людей резко отличается от…

— Маринка, как ты не понимаешь! Я же все это предчувствовала, видела, что смерть ее уже так заполнила, надо же было предупредить! Я виновата…

— Дура она, правда, Темка? — адресовалась Маринка к притихшему на ее руках сынишке. — Она, похоже, во всем у нас виновата… Вздумала одна девица напиться до чертиков, а потом на рельсах вздремнуть, и Анька Краснова во всем виновата оказалась! Словно это она, Анька, ее поила насильно и заставляла жить так, чтобы неминуемо рельсами закончить!

— Я же предчувствовала, — повторила Мышка. — И ничего ей не сказала…

— Ну да, конечно. Тебя и так за дурочку держат, а ты бы еще стала бегать за этой идиоткой со своими предчувствиями… Сейчас ты сидела бы в желтом домике с окнами в сад, а Кузякина-то никуда бы не делась! Заметь, ничего бы не изменилось в лучшую сторону! Потому что тебе же никто бы не поверил…

— Тогда зачем я это чувствую? Ведь, если человек может предвидеть…

— Слушай, я тебе не дзен-буддистка, чтобы покачаться, как китайский болван, и выдать нужный ответ! И не оракульша дельфийская… Можно все предвидеть, но ты ничего изменить не сможешь! Кассандра вон сколько про неминуемое падение твердила, и никто ее не послушал. Дурой окрестили. А когда факт оказался, как говорится, налицо, ее вообще ведьмой обозвали. Тут, знаешь ли, возможны два варианта. Либо ты психованная, либо ведьма. Анька, давай ты закончишь? Лучше возьми Темку, пока я ему кашу сварганю… Говорят, если держать в руках ребенка, все грехи прощаются. Так что, если ты чувствуешь себя в чем-то виноватой, после Темки все кончится…

Она отдала ребенка Мышке, а сама отправилась варить кашу. Правда, сделано это было не без умысла — дети на Аньку действовали как лекарство.

«Скорей бы они с Кингом своими обзавелись, — подумала она. — И тот немного бы успокоился, и Анька… Да и какие бы у них были красивые детишки! Умненькие… Если уж Темка такой славный, хотя и родила я его от полного фуфлыжного придурка, то уж Анькины-то наверняка были бы супер…»

— Знаешь, что я думаю, — сказала она, вернувшись. — Надо вам с Кингом кончать валять дурака. Обзаведетесь парочкой прелестных лягушат, все ваши дурацкие мысли закончатся… Значит, так. Сегодня же вечером ты его обольщаешь… Он ведь сам с места не двинется лет до сорока… Вот исполнится тебе сорок, он сочтет, что ты, стало быть, немного подросла и годишься для интимных отношений… А то и нет. Может, ему покажется, что ты дозреешь к пятидесяти. Так что тебе самой надо все взять в свои руки. В пятьдесят лет лишаться невинности будет довольно неприятно…

— Маринка! — воскликнула Мышка. — Ты бы хоть ребенка постеснялась!

— Ребенок ест кашу и в такие сложные вопросы пока не вникает, — отрезала Маринка. — Плюс ко всему, я думаю, что, как только ребенок начнет соображать, я сама его ознакомлю с неминуемыми в его дальнейшей жизни проблемами… Дабы беды не случилось. Так вот, вернувшись к нашим баранам…

— Маринка! — взмолилась Мышка.

— Я уже семнадцать лет ношу это имя. Больше бы меня устроило Изабеллой нарекаться. Но как назвали, так уж и назвали. Правда, и я Темку отчего-то Тристаном назвать постеснялась. Анька, слушай меня внимательно, потому как я уже кое-что в этой пакостной жизни уразумела. Вы с Кингом так и будете ходить друг возле друга, пока не случится беда. Или объявится какая-нибудь коза назойливая, которая Кинга на себе женит, или к тебе какой-нибудь настойчивый урод клеиться будет.

— И пускай, я же не среагирую…

— Среагируешь. Хотя бы от обиды. Вы из-за какой-нибудь ерунды поссоритесь, и ты пожелаешь отомстить…

— Да не пожелаю я!

— Не зарекайся… Так что вам надо это сделать. Хук. «Я все сказал», — проговорил уставший от человеческой тупости индейский вождь и засунул в рот ребенку последнюю ложку каши…

Она это и сделала и теперь удовлетворенно отряхнула руки.

— Что, маленький, — поинтересовалась она, — полежишь теперь несколько минут в покое с игрушками, чтобы мама могла поговорить с твоей крестной?

После этого она устроила сына на диване, рядом с ними.

— Пока у них нет голоса своего, с ними все-таки легче…

— Зато им труднее, — сказала Мышка. — Представляешь, каково это — жить без возможности говорить то, что тебе хочется?

— Ну, некоторые так всю жизнь живут и вполне счастливы… Разве что в штаны не писают…

Она встала, потянулась и поинтересовалась:

— Кофе-то тебе сварить?

— Ага, — кивнула Мышка. — Может, немного успокоюсь…

— Только помни, что я тебе сказала… Если ты этого не сделаешь, пеняй на себя!

— Но он же сам не хочет! — запротестовала Мышка.

— Кто? Кинг? — Маринка не смогла удержаться, рассмеявшись. — Ой, не смеши меня… Не хочет он.

Она ушла на кухню и проговорила уже оттуда:

— Два идиота! Боже, до чего вы ведете себя по-дурацки… Ну ладно, с тебя спросу мало. Ты по уровню развития мало чем от Темки отличаешься… А этот-то, вот уж не ожидала! Дождетесь вы времени «Ч» со своими заморочками, право, дождетесь!

Мышка только плечами пожала — как ей все это объяснить?

А Маринка уже вернулась с подносом.

— Из-за Темки приходится тут официантку изображать, — проворчала она. — Не улыбайся! Это — твое будущее!

— Да может, у меня его и не будет, — проговорила Мышка, с тоской глядя на малыша.

— Будущего-то? Ну, это смотря чего ожидать… Уж такое будущее, мне кажется, тебе гарантировано. А вот если ты жаждешь славы…

— Не жажду.

— Тогда зачем тебе театр?