Мария Соареш - Земля любви, земля надежды. Расставания и встречи

Вот тогда-то Жозе Мануэл и совершил свой подвиг.

— Уходите! Я вас прикрою! — закричал он и без промедления бросил гранату в наступавшего противника.

Затем он еще некоторое время отстреливался, и вдруг свет разом померк в его глазах…

Очнулся Жозе Мануэл в полевом лазарете, наскоро оборудованном вблизи баррикад, от которых теперь осталось только пепелище.

Первое, что он увидел, открыв глаза, — ослепительный дневной свет и фигуру ангела в белом облачении. Ангел простирал над ним свои крыла, источая успокоение и благодать… Жозе Мануэл вновь смежил веки, погружаясь то ли забытье, то ли в сон.

— Он очнулся! — обрадовалась Нина. — Доктор, вы вернули его к жизни!

Пожилой врач, по-отечески улыбнувшись Нине, отрицательно покачал головой:

— Нет, милая девушка, своим вторым рождением этот парень обязан тебе. Если бы ты не вынесла его на себе из окопа, если бы опоздала хоть на минуту — он бы сейчас уже пребывал в мире ином.

— Я сама не знаю, что заставило меня тащить его сюда, в госпиталь, — призналась Нина. — Он лежал в луже крови и не подавал никаких признаков жизни. Даже пульс не прощупывался. Помню, я подумала: «Такой красивый парень погиб!» Но рука его была еще теплой, и мне вдруг захотелось, чтобы свершилось чудо. Ведь бывают же чудеса на свете, правда?

— Конечно, бывают, — ласково потрепал ее по плечу доктор. — Одно из таких чудес сегодня совершила ты.

— А он теперь точно выживет? — с тревогой спросила Нина.

— Я надеюсь, — уверенно произнес доктор, — Этот юноша был на волоске от смерти. Но самое худшее осталось позади. Пулю мы извлекли, рану обработали. Теперь его надо отправить в стационарную клинику, где он, не сомневаюсь, быстро пойдет на поправку.

Доктор ушел к другим раненым, а Нина осталась сидеть возле Жозе Мануэла. Ей все не верилось, что он ожил. Она то и дело прислушивалась к его дыханию и все время держала его за руку, ощущая слабое биение пульса.

Жозе Мануэл вновь открыл глаза, и на сей раз ангел предстал пред ним в прекрасном обличье девушки.

— Ты мой ангел? — спросил он, с трудом выговаривая слова.

— Я сестра милосердия, — ответила Нина.

— Ты ангел, — повторил Жозе Мануэл. — У тебя есть имя?

Нину не удивил этот странный вопрос, она приветливо улыбнулась и назвала свое имя.

Он хотел еще что-то сказать, но Нина остановила его:

— Помолчи! Тебе нужно беречь силы, ты потерял много крови.

Жозе Мануэл тем не менее ослушался ее, спросив:

— А разве я… не в раю?

— Умолкни, сумасшедший! — испуганно воскликнула Нина. — Сейчас не время для подобных шуток. Живи и радуйся! Я позову доктора, он отправит тебя на лечение в клинику.

Уверенность в том, что Жозе Мануэл выздоровеет, наконец передалась и ей, поэтому она со спокойным сердцем ушла оказывать помощь другим раненым.

«Растаяла как видение», — позже говорил Жозе Мануэл, рассказывая о Нине своим друзьям.

По дороге в клинику он узнал от доктора, как Нина спасла ему жизнь, и еще больше укрепился во мнении, что эта девушка и есть его ангел-хранитель.

— Я должен ее найти! Я обязательно ее найду! — твердил он и друзьям, и отцу, который примчался в Сан-Паулу, узнав, что его сын сражался на баррикадах и был тяжело ранен.

— Ты должен думать не о девушке, а о своем выздоровлении, — сердился отец. — Как только тебя выпишут из клиники, мы уедем в Рио. Дома ты гораздо быстрее поправишься. А потом подумаем, стоит ли тебе вообще сюда возвращаться.

Университеты есть и в нашем городе, на Сан-Паулу свет клином не сошелся.

Жозе Мануэл прекрасно понимал, что отец на самом деле хочет увезти его отсюда, чтобы вырвать из революционной среды. Но у него ничего не получится, потому что Жозе Мануэлу нельзя уезжать из Сан-Паулу: ведь здесь живет Нина!

— Ты не обижайся, — сказал он отцу, — но я смогу приехать домой лишь после того, как отыщу Нину.

— Да как же ты ее отыщешь, если тебе не известно о ней ничего, кроме имени?

— Отыщу! — уверенно заявил Жозе Мануэл. — Я влюбился в Нину с первого взгляда, и любовь сама приведет меня к ней!

Глава 22

Жестоко подавив революционный мятеж в Сан-Паулу, президент Варгас, однако, не стал подвергать репрессиям повстанцев, опасаясь новой, еще более мощной, вспышки народного гнева. Уцелевшие участники восстания возвращались по домам — залечивать раны и преодолевать горечь поражения.

Жизнь в Сан-Паулу постепенно входила в прежнее русло.

Эзекиел вновь открыл свою лавку, Агостино — мастерскую, а Тони возобновил фортепьянные концерты в музыкальном магазине Манчини.

— Слава богу, мы избежали разграбления и, главное, остались живы, — то и дело повторял Эзекиел. — Теперь можно подумать и о свадьбе. Я не могу допустить, чтобы моя дочь жила во грехе.

— Но вы же знаете, что это не так, — возражал Тони. — Наш брак освящен католической церковью, Камилия — моя законная жена.

— А я хочу, чтобы и ты стал ей законным мужем, — отвечал Эзекиел.

— Но разве можно дважды жениться на одной и той же девушке? — упирался Тони, которого до смерти пугала предстоящая процедура обрезания.

Эзекиел хмурился и продолжал настаивать на своем:

— Почему дважды? Ты еще не женился на Камилии! Я смогу признать вас мужем и женой лишь после того, как вы сыграете свадьбу по иудейскому обряду. Ваш брак должен благословить раввин, а не какой-то там католический пастырь.

Подобные разговоры с тестем давались Тони все труднее и труднее, и однажды он заявил со всей жестокостью, на которую только был способен:

— Нет, я не смогу принять вашу веру, никогда не смогу. Почему я, взрослый мужчина, должен снимать штаны перед раввином, да еще и терпеть адскую боль? Извините, но, по-моему, это дикость. Если вы будете настаивать на обрезании, то я возьму Камилию за руку и уведу ее обратно в мастерскую сеньора Агостино.

Эта угроза подействовала на Эзекиела отрезвляюще: он стал искать компромиссное решение.

— Я боюсь, они и правда могут уйти из дома, — поделился он своими опасениями с Ципорой. — Надо что-то делать! Вот если бы раввин согласился поженить их без обрезания! Как ты думаешь, такое возможно?

Ципора была умной женщиной, а кроме того, она хорошо знала своего мужа. Если Эзекиел об этом заговорил, значит, решение им уже принято и в Ципоре он ищет теперь не советчицу, а союзницу.

— Я думаю, возможно, если ты сумеешь его уговорить, — охотно поддержала она мужа. — А ты сумеешь, потому что у тебя нет другого выхода!

Вдохновленный поддержкой жены, Эзекиел принялся размышлять вслух: