Джастин Валенти - Цена успеха

— Алекса! — В голосе Филиппа послышались резкие нотки. — Ты где-то далеко от нас.

Она вздрогнула и посмотрела на мужа.

— Ой, прости, задумалась. У меня просто голова пухнет от идей и проектов. Сегодня день был кошмарный. Карл упустил в Копенгагене выгодный заказ, на который очень рассчитывал, и, вернувшись в офис, разошелся не на шутку: устроил всем разнос, сыпал оскорблениями направо и налево, потребовал, чтобы ему срочно представили отчеты по всем проектам, находящимся в работе.

У Филиппа возникло ощущение, что все это он уже слышал. И не в первый раз за последнее время он поймал себя на мысли, что было бы неплохо, если б жена имела не такую сложную работу. Временами Алекса уходит в нее с головой. Он изо всех сил старался проявлять максимум понимания, но последнее время раздражение и протест стало сдерживать все сложнее. У всех бывают трудности в работе, у него их тоже достаточно, но отношение Алексы к своему проекту теперь напоминало одержимость.

— …оказалось, что фактически единственный проект, с которым все в порядке, — это музей Пеннингтона в Вашингтоне. Там уже началось строительство…

Вашингтон. Это слово живо напомнило о тех временах, когда Филипп ухаживал за женой, разрываясь между двумя городами. Они поочередно проводили выходные то в Вашингтоне, то в Нью-Йорке, и каждая встреча превращалась в счастливое, волнующее воссоединение. Тогда у Алексы было для него время. А сейчас, даже когда они занимались любовью, у Филиппа порой возникало ощущение, что любимая находится с ним только телом, но не душой.

Оставалось надеяться, что она не превратится в законченного трудоголика. Такой вариант несовместим с их планами завести ребенка. Никто не спорит, сочетать серьезную карьеру и материнство — дело нешуточное, но ведь другие женщины как-то ухитряются все совместить, Бинки, например.

— Прости. — Алекса улыбнулась. — Я знаю, со мной сейчас скучно, пожалуйста, потерпи еще немного.

Филипп кивнул. Да, это временные трудности. Ему просто нужно набраться терпения и немного подождать.

Глава 11

— О, дорогой, здесь просто прекрасно! — заявила Алекса, принимая от улыбающегося официанта бокал шампанского. — Я так рада, что мы все-таки получили приглашение.

Филипп чувствовал себя на редкость неуютно. Он не хотел присутствовать на благотворительном балу и аукционе в поддержку искусства и сказал Гейл, что его не будет в городе. Но та, вероятно, забыла, так как прислала по почте приглашение на два лица — для мистера и миссис Джером, и, к сожалению, Алекса увидела его первой.

Естественно, ей захотелось пойти, и Филипп не смог придумать благовидного предлога отказаться. Вся эта история не нравилась Филиппу, он чувствовал, что, придя на бал-аукцион, как бы дает согласие продолжить отношения с Гейл, а это казалось ему неразумным.

Конечно, следовало рассказать Алексе о первой любви много лет назад, и он сделал глупость, умолчав об этом, однако еще глупее было не рассказать жене правду в тот же день, когда Гейл объявилась в его кабинете. Теперь уже слишком поздно — как ни пытайся все объяснить, он будет выглядеть или виноватым, или дураком, или и тем и другим. Однако в чем он провинился? Ну пообедал пару раз с бывшей любовницей и ее дочерью, и что из этого? Он же ничего такого не сделал.

Ровным счетом ничего. Филипп приказал себе не паниковать зря. Миссис Даулинг просто подумала, что ему будет интересно побывать на самом блестящем и значительном светском мероприятии месяца. Гейл позвонила на студию и поинтересовалась, разрешит ли он включить в число призов возможность принять участие в его ток-шоу, и уговорила сказать «да».

И вот результат: вьюжным мартовским вечером он разгуливает по музею Метрополитен во фраке, с бокалом шампанского и светской улыбкой, приклеенной к губам.

Спору нет, это не рядовой вечер. Филиппу приходилось кивать направо и налево, то и дело здороваться — кого-то он сам узнавал, кто-то узнавал его. Некоторые из гостей даже участвовали в свое время в его передаче.

Впечатляло количество знаменитостей, чьи имена можно найти в справочнике «Кто есть кто». Были здесь писатели и музыканты, художники и политики, архитекторы и банкиры, известные филантропы и воротилы шоу-бизнеса. Филиппу достаточно было только чуть повернуть голову, чтобы в его поле зрения оказались одновременно Леонард Бернстайн, Беверли Силлз, Михаил Барышников, Лучано Паваротти, Норман Мейлер, Рой Ликтенстейн, Барбара Уолтерс и Оскар де ля Рента.

Филипп направился к столу с закусками, где Алекса уже стояла рядом с Тоддом и Бинки Рейнольдсами, поглощавшими черную икру.

— Я слышал, ты сегодня продаешь с аукциона телестудию? — шутливо спросил Филипп вместо приветствия.

— Нет, — возразил Тодд с набитым ртом, потом, прожевав, добавил: — Только жену и детей.

Бинки снисходительно улыбнулась.

У Алексы был такой счастливый вид, что Филипп устыдился того, что хотел лишить ее этого праздника. Она была очень хороша в бежевом вечернем платье, и Филипп почувствовал прилив гордости за то, что эта женщина — его жена.

Когда подошла Гейл и поцеловала его в щеку, Филипп надеялся, что выглядит не таким смущенным, каким себя чувствует. Наигранно-бодрым голосом телевизионного ведущего он представил ее Рейнольдсам и жене.

Все четверо обменивались вежливыми фразами, а Филипп тем временем пытался справиться с потрясением, которое испытал, увидев Алексу рядом с Гейл. Одна блондинка, другая брюнетка, женщины оказались полной противоположностью друг другу. Филипп не мог не отметить, что Гейл, в атласном зеленом платье, с блестящими черными волосами, ниспадающими на плечи мягкими волнами, и сверкающими в ушах изумрудами, выглядит великолепно.

— Алекса, я так рада, что вы смогли прийти, — проворковала Гейл.

— Огромное спасибо за приглашение, — сердечно ответила Алекса. — Оказаться на вашем аукционе — большая честь для меня.

Она похвалила миссис Даулинг за блестящую организацию. Гейл выглядела очень довольной. И, как всегда, очень уверенной.

— Филипп упоминал, что вы архитектор. Это замечательно, архитектура — это так интересно! Над чем вы сейчас работаете?

— Ну в частности, над музеем Пеннингтона в Вашингтоне.

Филипп боялся вздохнуть. Идиот, чего он боится? Не станет же Гейл упоминать об их прежних отношениях! Она держалась очень любезно, проявила к Алексе интерес, но без всякой личной окраски. Хозяйка успевала обойти всех и поговорила с каждым ровно столько, чтобы человек почувствовал себя желанным гостем. И все же, когда она отправилась приветствовать вновь прибывших, Филипп испытал неимоверное облегчение.