Дэвис Френсис - Возлюби соседа своего

В пятом часу она позвонила Люси:

— Есть какие-нибудь новости? Одри уже все известно?

— Нет, мы с Полом храним происшествие в строжайшей тайне. В курсе только мы трое. И пока у Пола хватит ума помалкивать, никто не узнает. Час назад он ушел, сказав, что хочет выпить. Думается, от него будет мало проку.

Нелл вздохнула:

— Почему мужчины всегда так беспомощны, когда требуется решимость?

— Не знаю. Но теперь, по крайней мере, авиалиния признала, что документы на груз существуют, и они в порядке, а груз утерян по их вине. Они считают, что это произошло где-то после отправки из Ла-Гардии. Слушай, Нелл, ведь если они не найдут груз или даже найдут его, но с опозданием, это будет конец нам обеим, так?

— Большего мы сделать не в силах. Мы готовили гала, и мы сделали все, что смогли. Теперь остается только ждать, как повернутся события, а я не очень-то терпелива. Я позвоню тебе завтра.

Она плохо спала той ночью: ее мучили кошмары. Ей снова и снова снился их последний разговор с Шеа, будто одна-единственная без конца повторяющаяся сцена из фильма. Каждый раз сцена заканчивалась словами Шеа: «Ты сказала гораздо больше, чем планировала, я полагаю».

Дрожащая, усталая и несчастная, она приняла чуть теплую ванну и в сотый раз осмотрела себя в зеркале. Лихорадка чуть спала, и зуд прекратился. Она вновь покрыла себя мазью, выпила апельсинового соку и пошла в комнату, где между лапами Оскара безмятежно спали Марго и Руди.

Нелл почесала Оскара между ушами и сказала ему:

— И все же я люблю его. Я люблю его и не знаю, что мне делать. Умная женщина не обрушила бы на своего любимого столько обвинений, даже если бы считала, что он и вправду виноват. Вот так, Марго. Я — не умная женщина. О, господи, как же я тоскую по нему!

Она ходила и ходила по комнатам: от кухни до входной двери, оттуда до кушетки и обратно, стараясь заглушить тоску. Потом она почувствовала усталость и улеглась на кушетке, откуда могла хотя бы видеть Марго и Руди. Веки ее отяжелели; она услышала музыку, беспечный говор толпы и мелодичный звон посуды. Это было гала-представление в полном разгаре. Зрители возбужденно вертелись на стульях, стараясь первыми разглядеть манекенщиц, идущих по подиуму в платьях и костюмах Милли. Вот музыка зазвучала громче, публика еще более оживилась, и появились первые три модели.

Они были… совершенно нагие. Все смеялись и показывали на Нелл. Разъяренная Одри сорвалась со своего места, с другой стороны к ней присоединилась Люси, и они обе подбежали к ней и схватили с двух сторон. Одри скрутила ей руки, Люси перехватила лодыжки; Нелл страшно закричала, когда поняла, что они тянут ее к краю крыши, на которой происходит гала-показ. Она брыкалась и упиралась, но они подхватили ее и бросили вниз. Ветром ей обожгло глаза, сорвало одежду; ветер выл у нее в ушах. Она летела в полнейшей тьме, все быстрее и быстрее…

Нелл очнулась, дрожа и онемев от страха. Она не могла вздохнуть, сердце ее бешено колотилось. Она была в руках Шеа, его голос звал и успокаивал ее.

Только теперь она смогла вздохнуть.

— Это только сон, — снова и снова повторял его голос. — Это только сон. Теперь все будет в порядке. Все будет хорошо. Это всего лишь сон.

Она осмелилась открыть глаза:

— П-почему ты здесь? Как ты узнал?..

Он пригладил ее волосы и нежно посмотрел на нее:

— Бедная моя… Я услышал, как ты кричишь. Помнишь: у нас одна вентиляция… Снилось что-то ужасное?

Нелл содрогнулась:

— Совершенно ужасное.

— Расскажи мне, если хочешь.

Ей отчаянно захотелось рассказать ему, но не было сил.

— Потом, может быть.

Он прижал ее голову к своей груди. Сердце его билось так же часто, как и ее собственное.

— Ты меня очень напугала. Я думал, на тебя напали. — Он бросил взгляд на собак, все так же спокойно посапывавших в тени Оскара. — Твои стражи не слишком надежны.

— Я знаю они безнадежны. — Она поцеловала его в щеку. Щека была колкой.

Не буду обращать внимания, решила она, хотя было похоже, что он не брился с пятницы. Это снова возродит пререкания, а лежать в его объятиях так уютно и надежно.

— Я решил отращивать бороду, — провозгласил Шеа.

— С чего бы это?

— Ненавижу бритье. Как и все, впрочем. Ты не возражаешь?

Она провела пальцами по его щекам:

— А когда борода вырастет, она будет такая же кудрявая, как поросль на твоей груди?

Он кивнул:

— Тебе бы это понравилось?

— Да, — промурлыкала она, потершись щекой о его грудь. — Знаешь, есть такая французская пословица: «Целовать мужчину без усов — все равно что есть без соли».

— А я знал, что тебе это понравится. — Он в явном восторге поцеловал ее. — Нелл, что с тобой? Ты горькая на вкус! Что такое ты с собой сделала?

— Это мазь. Знаменитое средство твоего друга оказалось для меня страшнейшим аллергеном. У меня ужасная сыпь.

Он потянулся рукой к выключателю.

— Дай-ка я погляжу.

— Не здесь. Я не хочу будить собак. Они сейчас же сорвутся с места. — Она повела его в ванную, включила свет и расстегнула рубашку. — Гляди, что ты сделал со мной. Тебе не стыдно?

Она ждала его реакции. На его лице ничего не отразилось.

Он внимательно осмотрел ее тело, проведя по нему руками до пят:

— Прости, дорогая, но никакой сыпи я не вижу.

Нелл побежала к зеркалу.

— Ты прав, она прошла!

— Теперь ты видишь? Это я излечил тебя. Наложением любящих рук. — Он опять хотел было поцеловать ее, но остановился. — Смой, пожалуйста, эту гадость, чтобы я мог…

— Мог что?

— Провести профилактическое лечение. — Он коснулся губами ее губ. — Давай я помою тебя?

— Ну нет, — засмеялась Нелл, отталкивая его. — Однажды муж одной моей подруги пытался сделать это и ударился о душ так сильно, что потерял сознание. Будь другом, постели нам свежую простыню: прежняя вся в этой гадкой мази.

Смывая с себя мазь под душем, Нелл счастливо напевала. Немного погодя мы серьезно поговорим, утешала себя она. Но не сейчас. Сейчас ей не хватит решимости.

Она застала Шеа уже в свежей постели с бокалом бренди на курчаво-полосатой груди. Вид у него был пиратский.

Нелл переставила бокал на ночной столик. Его свежий загар был теперь медного цвета и оканчивался как раз на том месте груди, где начинались завитки черных волос. Она нежно провела по этой линии пальцами и поцеловала ее.

— Не двигайся, — приказал Шеа. — Я хочу смотреть на тебя. Ты знаешь, что в тебе наиболее выигрышно смотрится?

— Что, милый? — Она поцеловала кончик его носа, который уже начал шелушиться.

— Изящество твоего тела. — Он погладил ее, как гладят кошку.