Луиза Харвуд - Шесть причин, чтобы остаться девственницей

Эмили слушала Сэма, затаив дыхание. Она смотрела на пустой сад, на голые клумбы, и ей казалось, что они покрываются розами. Эмили словно перенеслась в жаркий июльский полдень и почувствовала разлитый в воздухе сладкий аромат цветов.

— Спасибо, — прошептала она.

Когда Сэм предложил посмотреть розовые плантации, Эмили с трудом заставила себя вернуться в реальность — ей жаль было уходить из беседки и очень не хотелось покидать удивительный сад. Однако, подойдя к изгороди, за которой, на сколько хватало глаз, тянулись вспаханные поля, Эмили не смогла сдержать восторженного возгласа — ее потрясла сама мысль, что все это бескрайнее пространство засеяно розами, а не кукурузой.

Эмили взглянула на плавные изгибы холмов, на лес в синей дымке, на поблескивающее вдалеке море и неожиданно для самой себя заговорила о планах на будущее, о том, как бы ей хотелось переехать в Корнуолл и открыть магазин под названием «Морская волна».

— И почему, — вслух удивилась Эмили, — я так долго не решалась на этот шаг?

Она подумала, что все опасения напрасны, стоит лишь взяться за дело, и все у нее получится.

Следующим пунктом экскурсии была оранжерея. Сэм попытался объяснить Эмили в понятных для нее терминах сложности творческого процесса по выведению нового сорта роз и с волнением рассказывал о радостях и разочарованиях, подстерегающих творца, который никогда не знает заранее, каков будет результат его кропотливого труда.

В первой оранжерее находились молодые растения, появившиеся на свет всего пару недель назад. Они дожидались своего часа, когда их внимательно осмотрят и выберут лучшие, самые сильные и здоровые побеги, с которыми продолжат работу. Ежегодно делается тысячи и тысячи пробных скрещиваний. После каждой пробы и появления нового растения вновь производится отбор. Отобранные розы размножают в небольшом количестве и в течение нескольких лет внимательно следят за их ростом и поведением, после чего из тысяч остаются, может быть, десятки, которые решают сохранить. Они снова проходят стадию размножения и за ними наблюдают еще несколько лет. В конце этого длинного цикла скрещивания, наблюдения, отбора, размножения и новых наблюдений, через шесть-семь лет, появится два, возможно три, редко четыре новых сорта роз, которым дадут имена. Они займут место на плантациях и будут выращиваться уже для продажи.

Сэм подвел Эмили к шкафу, похожему на библиотечный каталог, с множеством выдвижных ящичков, в которых хранились тонкие кисти.

— Кисти используются для опыления, — пояснил Сэм. — Физически процесс выглядит так: мы переносим пыльцу с пестика мужского растения на тычинки женского.

— А размножение? Как же тогда производится размножение?

— Окулированием.

— Ну, конечно же, — воскликнула Эмили, — Окулированием!

Сэм посмотрел на нее и расплылся в многозначительной улыбке. Эмили вдруг вспомнила, как вчера вечером на террасе она стояла около Сэма, прижавшись к его теплому боку, а он обнимал ее за плечи.

— Прививка черенками, — сказал Сэм, решив все же растолковать загадочный термин.

— Да, да, я понимаю, — Эмили старательно закивала головой. — Нет, если честно, я ничего не понимаю.

— Мы не занимаемся искусственными манипуляциями с генами растений, — сказал Сэм. — Некоторые питомники ради коммерческих целей проделывают подобные эксперименты. Но наша работа не имеет ничего общего с генной инженерией. То, что делаем мы, вполне может произойти и в дикой природе. Мы просто регулируем процесс естественного отбора. Производя разумную селекцию, мы отсекаем элементы случайного скрещивания.

— Вот оно что, теперь ясно, — протянула Эмили и отважилась задать еще один профессиональный вопрос: — А каким образом вы добиваетесь устойчивости к различным заболеваниям?

— Все тем же естественным путем. Методы, применяемые для выведения сельскохозяйственных гибридов, томатов например, в результате чего помидорки становятся невероятно красными и толстокожими, не годятся для роз. Мы действуем иначе — подбираем наиболее удачные пары и надеемся, что в конце концов получится новый красивый цветок. Ну, если хочешь, это немного похоже на работу свахи.

Они перешли в следующую оранжерею. Эмили полной грудью вдохнула наполненный сладким ароматом воздух. Большая часть роз в этой оранжерее уже зацвела. Они предназначались для цветочной выставки в Челси. Растения надо было тщательно отобрать и подготовить к показу так, чтобы все представленные экземпляры находились на пике своего цветения.

— В этом году мы повезем три новых сорта, — сказал Сэм.

— Можно на них взглянуть? — спросила Эмили.

— Пожалуйста. — Сэм приподнял один из бледно-розовых бутонов. — Нравится?

— Она великолепна, — просто сказала Эмили.

Сэм подошел к полке, взял секатор, аккуратно срезал цветок и протянул его Эмили.

— Только не говори отцу. Хотя роз много и ему есть из чего выбирать, но он все равно разозлится.

Эмили осторожно взяла цветок и залюбовалась его красотой, совершенством формы чаши и каждого лепестка в отдельности. У розы был длинный гладкий стебель — всего два-три шипа — и тонкий аромат с едва уловимым привкусом лимона.

— Она называется Дочь Габриэля. Мы вывели ее на основе старинного французского сорта Gabriel Delphin.

— А кто был этот Габриэль, вы знаете?

— Нет. Нам только известно, что он жил в Париже в начале восемнадцатого века.

— И теперь, двести лет спустя, вы подарили ему дочку, — рассмеялась Эмили.

— Получается, что так. И я надеюсь — его дочка-красавица получит золотую медаль.

Они вышли из оранжереи, прошли через сад по анфиладе зеленых комнат и снова оказались на узкой тропинке, ведущей к дому. Эмили держала розу двумя пальцами и слегка поворачивала черенок, любуясь удивительно нежным цветком.

— Теперь я понимаю, почему ты вернулся в Корнуолл, — сказала Эмили.

Сэм внимательно посмотрел на нее, словно собирался что-то сказать, но передумал и пошел вперед. Эмили молча двинулась вслед за ним, глядя себе под ноги, чтобы не поскользнуться на влажной траве. Вдруг Сэм остановился, резко повернулся и обхватил Эмили руками за талию. Не успела она сообразить, что происходит, как Сэм легко поднял ее вверх и поставил на небольшую деревянную платформу, укрепленную на нижних ветках старой раскидистой яблони. С платформы был хорошо виден каждый уголок сада.

— Наблюдательный пункт, — сказал Сэм. — Отличное место для шпионской засады.

— Ты подглядываешь за посетителями? Какая мерзость! — Эмили презрительно взглянула на него сверху вниз.

— Нет, — рассмеялся Сэм. — Просто забавно наблюдать, как люди срезают цветы, когда думают, что их никто не видит. Одна женщина ухитрилась затолкать себе под свитер целую охапку роз.