Елена Ласкарева - Наваждение

Испугался хан, поняв, что Святая Заступница христиан сама возглавила их войско. А со страху да спросонья померещилось ему, что крестный ход с иконой и хоругвями и есть то самое войско…

В спешке, в панике бежали татары от стен Москвы, не решившись на битву…

Я видела это как наяву, видела перекошенные страхом узкоглазые лица, слышала ржание и хрипы коней, шум и мольбы, нестройный хор поющих «Осанну» голосов, чуяла запах пота и дыма…

И я видела впереди длинной людской процессии молодую красивую женщину в белом платье с голубым пояском. Длинные золотистые волосы были распущены вдоль спины…

Я спросила ее:

— Кто ты?

И она рекла мне:

— Мария…»

Брат Кирилл закрыл самиздатовскую книгу в дешевенькой бумажной обложке и посмотрел на Катю.

Она сидела на стуле неестественно прямо, прикрыв глаза и подняв лицо вверх.

Руки лежали на коленях ладонями вверх, а пальцы слегка шевелились, словно она перебирала ими некие невидимые, опущенные с высоты нити…

Собрание проходило в помещении детского сада и было немногочисленным. Странно и неуклюже смотрелись великовозрастные дядьки и тетки, расположившиеся на низеньких детских стульчиках, в окружении стеллажей с игрушками, к которым был прислонен все тот же портрет Девы в белом.

— Она в трансе, — тихо сказал собравшимся брат Кирилл. — Просите мысленно Заступницу сейчас о самом сокровенном, Катя донесет через себя к Ней ваши мольбы.

Его паства послушно опустилась на колени и согнулась в земном поклоне, упираясь лбами в пол.

«…Я здесь, в двадцатом веке, я вернулась. Я прошла сквозь толщу времен.

Я вижу молящихся людей, слышу их мысли, обращенные ко мне. Вернее, через меня к Ней. К той, что смотрит с золотистого холста…

И сейчас я верю, что Она может исполнить все просьбы.

Моим ладоням горячо, словно на них светит мощная лампа-солюкс. От них по всему телу разливается тепло…

На мне тоже длинное белое платье, как у Нее… Я мысленно вторю десяткам отдающихся во мне молитв, присоединяя к ним свою:

— Аве, Мария…

И мне кажется, что это уже было со мной раньше…

Да… Я надевала длинное белое платье… потому что Димка испортил мою блузку. Свадебное платье его матушки…

И неимоверно пышное свадебное платье моей сестры Лиды, переделанное для выпускного бала…

Как часто я, оказывается, носила белое…

— Аве, Мария! — пела я тоненьким голоском со сцены, а на меня, так же как сейчас, смотрели десятки глаз…

Все повторяется… Просто теперь понятно, что все, что с нами происходит, не случайно…

— …Это такое странное чувство… Как будто родство со всем миром, и с космосом… со всей Вселенной…»

Брат Кирилл ласково погладил Катину руку:

— Тебе страшно, девочка? Ничего, ты привыкнешь…

— Мне не страшно, а странно, — поправила она. — Кажется, что кто-то смотрит на меня и знает наперед все, что я скажу или сделаю…

— Это Божья Матерь.

— Но я ведь не верила в Бога.

— Ты сама не сознавала, что верила, — поправил брат Кирилл.

Они вели душевную, неспешную беседу, удобно расположившись в мягких креслах у горящего камина.

А за окном моросил холодный нудный дождь — это вступала в свои права осень.

Остаток лета промелькнул незаметно. Да и вообще жизнь протекала как бы помимо Кати, словно она не принимала в ней участия…

Ее все больше затягивали философские беседы с братом Кириллом и совместные радения, когда молящиеся сливались в общем экстазе, а сама она впадала в некое подобие транса.

Это было незабываемое ощущение.

Нет, она не перестала любить Диму. Наоборот, любовь ее стала более светлой и зрелой, потому что вместе с ним Катя любила теперь весь мир. И этому счастливому чувству научил ее брат Кирилл.

Катино сердце переполняла благодарность. Кирилл так изменил ее жизнь!

Вот если бы они всегда только беседовали на возвышенные темы и не надо было периодически ложиться с ним в постель, терпеть его ласки…

Катя больше не боялась его, ей даже казалось порой, что она отдает ему кусочек той любви, что по праву принадлежала Диме.

Рядом с Кириллом она словно распрямилась и осмелела, стала раскованнее в поступках и смелее в суждениях. Впервые в жизни Катя была не в «серединочке», а в центре внимания.

Только немного смущали его слова…

— Ты моя богиня, — говорил ей Кирилл. — Ты центр мироздания. Ты камертон небесных сфер…

Удивительно, что он в ней нашел? Она ведь такая обычная, заурядная, никакими талантами не блещет…

— У тебя высший талант, — поправлял ее Кирилл. — Ты чувствуешь вибрацию иного мира, у тебя богатая интуиция.

— Скажи, а ты сам видел Деву?

Брат Кирилл напустил на себя таинственный вид и важно изрек:

— Она является мне и напутствует в моих начинаниях, дает разъяснения и открывает будущее. И кстати, я сумел истолковать небесные знаки, которые Дева Мария начертала в небе над Соловецким монастырем. Только это большая тайна, Катенька…

— Я никому не скажу, — благоговейно шепнула она. — Я буду нема как рыба…

Брат Кирилл оглянулся по сторонам и понизил голос:

— 19 июля 1999 года наступит конец света…

Катя ахнула.

— Не бойся, — успокоил он. — Избранные спасутся, Дева обещала мне…

— А кто станет избранным?

— Наше Братство… Но при условии, что все будут исполнять мою волю, как Ее.

— Выходит, ты решаешь, кто спасется? — уточнила Катя.

Кирилл усмехнулся:

— Выходит, я… Но только потому, что Пречистая избрала меня для этой миссии, — торопливо добавил он, заметив, что тень недоумения легла на Катино лицо.

Робкая, совсем юная девчонка лет пятнадцати неслышно вошла в каминный зал и опустилась на колени.

— Я помыла веранду, брат Кирилл, — едва слышно сказала она. — Надо ли мыть коридор и порожек?

— Конечно, Аглая, — недовольно сказал он. — Когда я велю убирать, это значит, что следует вымыть весь дом, а не бегать с вопросами после каждой комнаты. Иди!

Девчонка вскочила, поклонилась и попятилась назад. Катя заметила, что длинная белая юбка ее была высоко подоткнута, так что открывала стройные голые ножки.

— Нет, постой! — велел Кирилл. — Чтобы ты лучше это усвоила, принеси плетку и ложись на диван.

— Лицом вниз? — побледнела девчонка.

— Естественно, — процедил Кирилл.

Катя смотрела, как Аглая принесла из соседней комнаты кожаную плеть с лаковой рукояткой и протянула ее Кириллу. А потом подошла к дивану, задрала юбку, спустила трусики и легла ничком, обнажив худенькие ягодицы.