Развод. Она не твоя (СИ) - Дюжева Маргарита

Абрамов был в своем уме и не собирался тратить столько бабок на то, чтобы кто-то помахал тряпкой, раскидываясь пыль по углам.

Пришлось отключить режим великого бизнесмена, который выше всех бытовых проблем, и включить режим домохозяйки.

Поминая недобрым словом жену, как будто это по ее вине, он был вынужден заниматься такой ересью, Семён приступил к уборке. Спиридонов не сказал во сколько точно приедет и мог пожаловать в любой момент, поэтому пришлось суетиться. Вещи, которые валялись на кресле, он скрутил и комком засунул в шкаф, потом пробежался со шваброй по квартире, затем вытер пыль. И закончил как раз к тому моменту, как зазвонил домофон.

— А вот и я, — по-барски разведя руками сказал Спиридонов, переступая через порог.

— Здравствуйте, Петров Васильевич, какими судьбами? — Семён чуть ли не из портков выскакивал, пытаясь показать свою радость от встречи.

— Да вот… минутка свободная выдалась, решил заскочить, посмотреть, как ты живешь.

— Проходите, — щедрым жестом Абрамов пригласил дорого гостя вглубь квартиры, радуясь тому, что не зря убирался.

Пусть видит, что у него все на высшем уровне.

Однако уровня-то как раз Спиридонов и не увидел. Заглянул в одну комнату, во вторую, потом прошел на кухню и там как-то разочарованно крякнул.

Семен напрягся и, чтобы сгладить неловкость, предложил:

— Может, кофейку?

— Не надо, См. Я на пять минут, сам понимаешь, график такой, что рассиживаться некогда.

— Понимаю…а приходили-то зачем?

— Я же сказал — посмотреть, — после этих слов Спиридонов взглянул на него жестко и упор, — ты же с дочерью моей встречаешься?

— Да, — не без гордости ответил Абрамов.

— И куда ты собрался ее приводить? В старую квартиру из-под первой жены.

— Это моя квартира.

— Неважно. Не скажу, что совсем старье, но до того уровня, к которому привыкла Анна, точно недотягивает. Ремонт у тебя, я так скажу…Бабушкин.

К своему лютому неудовольствию Абрамов почувствовал, как на щеки набегает румянец.

И снова разозлился на жену. Сама курица и дом себе под стать сделала. Стыдно приличным людям показать.

— Ты не думай, я тебя обидеть не хочу, просто о судьбе дочери радею, — продолжал Спиридонов, небрежно покрутив в руках маленькую голубую вазочку, в которую Мария раньше складывала сладости, — тебе расти надо, Семён. Не откладывая на завтра, прямо здесь и сейчас. Потенциал в тебе есть, амбиции тоже. Грех таким талантам пропадать.

— Всегда готов, — тут же отреагировал Абрамов.

Петр усмехнулся:

— Похвальное рвение, — потом замолчал, словно прикидывая что-то, а следом внезапно сказал, — а знаешь, что, Сём? Собирайся!

— Куда?

— Нечего с такими задатками штаны на пустой должности просиживать. Пора вводить тебя в Высшую Лигу, начнем со знакомства с Садальским. Если зарекомендуешь себя, то дальше все как по маслу пойдет.

Больше вопросов Абрамов не задавал. Слова «Высшая Лига» решали все.

Он быстро оделся, повторяя про себя как завешенный: ну, наконец-то! Наконец!

И уже спустя пять минут они с Петром вышли из квартиры.

Погода стояла хорошая, солнце светило и настроение стремительно неслось в заоблачные дали,

Его даже не смог испортить какой-то тупорылый хрен, прошедший мимо и даже не подумавший посторониться. Задел плечом, равнодушным взглядом наградил и дальше.

— Козлина, — прошипел себе под нос Абрамов и поспешил за свои начальником, ушедшим вперед.

О том мужике, который зацепил его плечом и не извинился, он забыл уже через три шага.

Какое кому дело до никчемных муравьев, копающихся в земле, если ты сам практически небожитель?

Впереди ждала Высшая Лига. Остальное не имело значения.

Глава 15

— Это было неосмотрительно, — сказал Артем, баландая в кружке чайным пакетиком. — соваться в крысиную нору…светить мордой…

Теоретически он являлся моим дядькой, а по факту был всего на год старше меня.

— Не думаю, что моя морда настолько сиятельная, чтобы на нее обратили внимание.

— Так-то, да. — хмыкнул нахал, — но все равно зря. Внимания может и не обратили, но в случае чего могут и вспомнить

— Плевать. Пусть вспоминают.

Последнее, что меня волновало – это воспоминания ублюдков, чьи дни на вольных хлебах сочтены.

Скоро все разрешится. Счет шел уже не на месяцы, а на дни. Сеть уже сплетена, ловушки расставлены, надо просто подождать пока Спиридонов сам сунет голову в петлю и затянуть удавку, перекрыв кислород.

А заодно и Машиного недо-мужа.

Я как его сегодня увидел, так еле сдержался, чтобы не вмазать.

Шел, как петух напомаженный – грудь колесом, щеки надуты, чуть из порток от гордости не выскакивал. И так надрывно пыжился прыгнуть выше головы, что это было видно за километр.

Как и его никчемность, которая шла фоном.

Слабый мужик, мелочный, духовно нищий. Подлый.

Такой будет подобострастно заглядывать в глаза, а за спиной натирать шпагу ядом.

То, как он поступил с Марией…

Я силой воли заставил себя не думать об этом. Нельзя. Кровь закипала каждый раз, как вспоминал ее испуганные глаза и надрывное «не отдавай меня им», а мне нужна холодная голова.

И тем не менее, когда через окно увидел, как Маша поднимается, в груди екнуло.

В моей старой куртке, которая больше на три размера, в серых штанах и бесформенной обуви…

С волосами, собранными в пучок на макушке…

Без макияжа, бледная…

Простая…

А я смотрел на нее, как дурачок на солнечного зайчика, и чувствовал, как губы сами растягиваются в улыбке.

Я уже не помню, когда мне хотелось кому-то улыбаться. Думал, что разучился это делать, и мой удел — вечная «морда-кирпичом», а тут вдруг потеплело в душе.

Она зашла в дом и, стряхнув с плеч капли дождя, сняла куртку.

Олег, до этого молча сидевший на диване и листающий медицинский журнал, тут же спросил:

— Замерзла?

— Нет… Но от горячего чая бы не отказалась.

Он вроде подорвался на ноги, но заметив мой взгляд хмыкнул и плюхнулся обратно:

— У этой берлоги есть хозяин, вот пусть и ухаживает за гостями.

Маша глянула на меня мельком и смутилась:

— Да я могу и сама.

Может, не сомневаюсь. Но хотелось поухаживать.

Поэтому я достал розовую кружку, ту самую, которая ей понравилась, налил заварки, кипятка, потом разбавил, потому что горячее не пьет. Вытащил из закромов пачку печенья и выложил его на блюдце, попутно заработав от Андрюхи взгляд из разряда «фига себе ты галантный».

— Не хватает салфеток…

Я тихо рыкнул на него и показал кулак, чтобы поменьше умничал и глазами стрелял.

То же мне критик нашелся.

Салфетки все-таки нашел. За что был награжден еще парочкой «восторженных» дружеских взглядов. В этот раз даже Олег присоединился.

Потом правда сделал вид, что не при чем, и вообще занят чтением. Но судя по тому, как поджал губы – в тайне продолжал веселиться.

Дураки.

Ладно, хоть Маша ничего не заметила. Поблагодарила за чай и, обхватив покрасневшими руками кружку, сделала маленький глоток.

— Вкусно.

Мне пришлось отвернуться, чтобы не смотреть на то, как блестят влажные губы.

И кто тут дурак?

Однако минутка дурачества быстро прошла. Слишком серьезной была обстановка и слишком многое стояло на кону, чтобы позволять себя расслабленно гонять чаи и наслаждаться жизнью.

Это чувствовали все, включая Марию. Поэтому она, забрала кружку и, стащив две печеньки, поднялась из-за стола:

— Я к себе пойду. Устала.

На самом деле, она была достаточно деликатна и сообразительна, чтобы догадаться, есть разговоры, которые лучше не слушать.

— И что теперь? — угрюмо спросил Андрей, когда она ушла, — Спиридонов, судя по всему, заходит на новый виток, и чтобы его загнать надо знать направление.

— У нас нет информации о том, с чего именно он начнет. Придется держать руку на пульсе и своевременно реагировать на каждый шаг.