Sos! Мой босс кровосос! - Наталья Юнина

тебя уже полуголой видел, а тут ночнуха. Причём анти-секс. Не ссы. Не обижу.

Пока я раздумываю над тем, как поступить, он дергает меня за руку на себя и ведет вниз по лестнице. Надеваю балетки, и мы выходим на улицу.

Обходим дом с другой стороны и оказываемся возле сарая. Кротов кладет телефон на землю и включает фонарик. Вид у него капец какой странный.

— Сейчас будем прыгать.

Я не сразу понимаю, о чем идет речь и только, когда он усаживается на ту самую кровать советских времен, до меня доходит. Он называл ее батутом. Реально будет на ней прыгать?!

Я не знаю, что меня больше удивляет. Тот факт, что рядом с кроватью стоит ящик мандаринов или то, что Кротов снимает обувь и забирается на кровать.

— Она под вами треснет. Вы в своем уме?!

— Не треснет. Она неубиваема.

И для подтверждения своих слов Кротов начинает на ней прыгать. Алкоголь до добра не доведет. Сколько он выпил, что позволяет себе это? Ловлю себя на мысли, что улыбаюсь в ответ на его смех. Дожила. Выдохшись, Даниил слезает с кровати и тянет меня к ней.

— Твоя очередь.

— Не буду. Она меня не выдержит.

— Если меня выдержала, то тебя и подавно.

— Нет. У меня ноги тяжелые.

— Ну что ты за трусиха такая? Давай залезай.

Борясь со своим страхом, я все же залезаю на кровать, опираясь одной рукой на Кротова. Несмело подпрыгиваю на кровати, молясь, чтобы она не треснула подо мной. И так раз за разом я вхожу во вкус.

Вынуждена признать, что это классно, несмотря на то что грудь мешает прыгать. В какой-то момент я отпускаю свой страх и прыгаю ни о чем не думая. И в это мгновение слышу характерный треск, когда одна моя нога проваливается в железное основание.

Не знаю, что меня больше добивает, боль в ноге или факт позора, что именно подо мной треснула «неубиваемая кровать».

Я моментально выдергиваю ногу, несмотря на боль, и несусь сломя голову в дом. Боль не такая сильная, что невозможно терпеть, но так стыдно и обидно, что слезы не спрашивая текут по щекам.

Забегаю в комнату и закрываю дверь. Сажусь на кровать и как только перестаю реветь, перевожу взгляд на ногу. Жуть как щиплет, ноет и кровоточит. Самое противное, что у меня нет ничего чем ее можно обработать. А из комнаты я ни за что не выйду.

Закрываю глаза, стараясь абстрагироваться от происходящего. И в этот момент слышу стук в дверь.

— Открой.

Еще никогда мне не хотелось так послать человека в жопу как сейчас.

— Уходите.

— Я тебе отдам перекись и уйду.

Ну вот не надо ему открывать. Чувствую же, но все равно ведусь на это. Приоткрываю дверь, но Кротов и не думает мне что-то передавать. Распахивает ее, оттесняя меня в сторону.

— Вы сказали, что просто передадите перекись.

— В твоем возрасте, да при твоем анамнезе, пора перестать верить мужикам. Садись, обработаю тебе ногу.

— Нет!

— Да.

Сжимаю от злости кулаки, но все же сажусь на кровать, полностью выпрямляя ноги. Я ожидала, что Кротов будет как минимум шутить, что подо мной сломалась кровать. Но он не издает ни звука. Садится рядом и кладет на кровать аптечку, явно добытую из машины, и принимается обрабатывать мне ногу.

Я не знаю зачем я закрываю глаза. Это странно и глупо. Равно как и пускать постороннего в комнату. Причем нетрезвого. Но самое странное, что я сижу с закрытыми глазами и позволяю трогать себя мужчине, к которому должна испытывать как минимум неприязнь. Но мало того, что я ее не испытываю, так еще и ловлю себя на мысли, что мне совершенно не страшно находиться с ним наедине. Это все какой-то бред.

Невероятным усилием воли заставляю себя открыть глаза, когда понимаю, что больше не ощущаю прикосновения к своей ноге. Я не знаю, что происходит. Не могу вымолвить и слова. Только пялюсь как дура на Кротова, а он на меня. Эта молчаливая пауза уже переходит все границы нормальности.

— До свадьбы заживет, — наконец он нарушает молчание. Киваю в ответ, смотря на то, как он встает с кровати.

Встаю следом, чтобы закрыть за ним дверь, но у самого выхода он останавливается. Поворачивается ко мне. Точно, аптечку забыл. Вот только по его взгляду понимаю, что нет. Не в аптечке дело. Он неотрывно пялится на мои губы.

И ведь я четко понимаю, что он хочет сделать. Но вместо того, чтобы вдарить ему между ног или хотя бы оттолкнуть, я молча и совершенно без протеста наблюдаю за тем, как он поднимает свою ладонь вверх и зарывается ею в мои волосы. Инстинктивно закрываю глаза, когда он наклоняется ко мне и накрывает мои губы своими.

Глава 20

Глава 20

Неотрывно пялюсь на ее слегка приоткрытые губы и в момент, когда Снежана чуть прикусывает нижнюю, я понимаю, что сегодня перейду черту.

Наваждение. По-другому назвать неуемное желание ее поцеловать — не могу. Можно, конечно, все списать на алкоголь, но так ли я пьян, чтобы не соображать, что делаю? Ни хрена. Несмотря на прилично выпитую дозу, мой мозг мыслит вполне себе здраво.

В ее взгляде так и вижу «даже не думай меня трогать». Забавно то, что она не хочет, чтобы я ее трогал, но одновременно этого ждет. Невзирая на доводы разума, я обхватываю Снежану за затылок, зарываюсь пятерней в ее волосы и прижимаюсь к ее губам своими.

Чувствую, как она упирается одной ладонью мне в грудь, но останавливаться не хочу. Ее плотно сжатые губы не дают проникнуть в ее рот языком, но это только подстегивает желание продолжать. Прижимаюсь к ней сильнее и в этот момент готов поклясться, что сквозь ткань футболки ощущаю, как грохочет ее сердце.

Кажется, она пытается что-то сказать, и в это мгновение я чувствую, как ее соленые от недавних слез губы становятся податливыми. Издаю какой-то необъяснимый звук,