Игрок (СИ) - Гейл Александра

— Итак, предлагаю начинать застолье, — сообщает мама.

— Яна нет, — подмечаю. — Где он?

— Думаю, даже сам Ян не знает, где он, — жестко отвечает мама. — Чем мы настойчивее его зовем домой, тем выше шанс, что ночь он закончит хоть под забором.

— Есть своеобразная прелесть в том, что в этом доме почти ничего не меняется.

Когда я уехала, Яну было всего одиннадцать, но это не значит, что он не находил способ быть занозой в заднице уже в столь нежном возрасте. Родители молили об окончании переходного периода, как о втором пришествии, но статус совершеннолетнего только усугубил ситуацию, и теперь, кажется, единственное, в чем еще Ян не был замечен, так это в приеме наркотиков. Кстати, думаю, лишь потому, что папа честно сказал: увидит — вышвырнет из дома без жалости и вторых шансов, потому как не понаслышке знает, что это такое. С ним, в общем-то, так и поступили… со второго срыва. Тут задумаешься волей-неволей. Вот Ян и держится в установленных рамках: бродяжничает, напивается, пропадает в компаниях стриптизерш и головорезов, ввязывается во все сомнительные авантюры, которые вообще можно найти. Как-то папа не все продумал…

— И как вам Петербург, Сантино? — спрашивает мама.

— Отлично, — сообщает, но, подумав, добавляет: — Было, пока с Яном не встретился.

— Никак не пойму, когда успела так провиниться, — искренне вздыхает в ответ мама, даже не делая вид, что не поняла, о чем речь.

— Хотите, чтобы я попробовал до него дозвониться? — как хороший коп, предлагает Адри.

— Не смей! — восклицает отец. — Если позвонишь ты, Ян вообще домой не явится. Мне бы хотелось удостовериться, что у него руки, ноги и голова на месте. Он уже третий день носа не кажет.

— Он у меня ночевал… позавчера. Все конечности были на месте. Сегодня мы тоже виделись, — пытаюсь успокоить родителей.

— Это не значит, что за последние тридцать минут его не пропустили через мясорубку, — удивительно спокойно сообщает мама, раскладывая по тарелкам каперсы собственного приготовления. Ян наработал им с отцом такое чувство юмора, что и Капранов бы прослезился от умиления.

Замечаю, что Арсений сидит с видом полного недоумения. Черт, он же никогда не участвовал в семейных посиделках, для него происходящее, должно быть, очень странно и непривычно.

— Ну а у тебя как дела? — спрашивает мама с такой улыбкой, что приходится сглотнуть комок в горле, который мешает врать:

— Отлично.

— Капранов не мучает?

На этих словах Арсений резко поворачивается ко мне. Ого! Ну же, парень, скажи вслух, что тебе не наплевать! Не знаю, почему, но мне будет приятно.

— Это ее руководитель, — сообщает папа как бы невзначай, а на самом деле потому, что слышал нас обоих в машине днем. Черт, я, кажется, краснею. С другой стороны и опять же, мне двадцать шесть, и я куда святее собственных родителей. Людей режу и умираю, умираю и режу людей, но все не по глупости, в отличие от некоторых.

— Капранов есть Капранов. Он не умеет не мучить.

— Ясно, — пожимает плечами мама, а я в очередной раз убеждаюсь, что от моего выбора карьеры она не в восторге. С другой стороны, странно было бы, если бы она восхитилась тем, как я в восемь лет разрезала на ее кухне свою первую лягушку. Диму потом еще полгода на порог не пускали за воспитание в детях свободомыслия.

Ужин проходит весело и безмятежно; Яна бы еще, но, думаю, он не пришел, потому что опасается. Ему непросто дались наши терки с родителями. Думаю, слишком непросто. Иногда мне кажется, что он стал таким странным благодаря моей болезни и вечным спорам из-за нее. Адриан равнодушнее, и спасло его именно это.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-144', c: 4, b: 144})

— Надеюсь, вы нас простите, — говорит вдруг папа Арсению, подзывая меня ближе ради вишневого пирога. С самого детства его люблю, как и папа. А вот остальные на дух не переносят. Это породило традицию есть его двумя ложками из одного блюда. Как тут отказаться, когда это обещает много смеха и сморщенного маминого носа? Гость или нет, а святое не тронь!

Наконец, когда пирог прикончен, вся оставшаяся неловкость растворяется в воздухе, папа вдруг сообщает:

— Посиди, принцесса, у меня для тебя сюрприз.

Он уходит, а мама безмятежно пожимает плечами, показывая, что понятия не имеет, о чем речь, и продолжает разрабатывать план по возвращению в университетские будни второго из близнецов. О, у нас дома всегда есть о чем поговорить. В общем, Адриан сосредоточенно кивает и обещает маме помочь чем угодно, но, кажется, даже Арсений понимает, что план провальный, потому что в центре него — мой брат, который, к несчастью, идиотом только прикидывается.

И все кажется таким будничным, пока отец не возвращается на кухню с ключами от рендж-ровера и моей медкартой в руках. В этот миг мой мир рассыпается подобно картинке в повернутом калейдоскопе. Еще одна особенность папы в том, что он совершенно отчетливо умеет разграничивать дела и досуг. Он может смеяться и жевать вишневый пирог, а потом принести мою медкарту, тем самым объявив, что я наглая врунья, которой сейчас устроят всю прелесть последствий неверного выбора. Непредсказуемый он человек.

Разноцветные стекляшки реальности кружатся вокруг лежащей на столе толстенной папки, не в состоянии собраться обратно, пока не звучит чуть ли не крик:

— Жен, что это значит?!

Мамин шок жмет на «плей» реальности, и я понимаю, что это не калейдоскоп, а просто слезы. Поднимаю голову, не отвечая. Сначала нужно разобраться с отцом. Это не Григорий выкупил машину. Отец. Узнал как-то. То ли от Димы, то ли от кого-то. Ох, как же прав был Арсений. Только очень знакомый человек мог предположить, что я спрячу медкарту именно в машине…

Он говорит спокойно и вежливо, но так, что до костей пробирает:

— Попросил парней приглядеть за Яном, и как только он продал твой ровер — сообщили, что ребенок у меня опять чудит. Но представь мое удивление, когда мне сообщили, что и второе чадо туда же — поперлось домой к какому-то головорезу в компании парня, за день до того завербованным нашим доморощенным чудовищем. Что ж, учитывая, что моя принцесса — человек более благоразумный, сложить два и два труда не составило. — И, постучав пальцами по карте, добавляет: — Я пока внутрь не заглядывал, но, надеюсь, у тебя найдется достойное объяснение происходящему.

— Пап… — вот и все мое объяснение.

Однако у мамы с вопросами совести значительно проще: она, не раздумывая, хватает со стола карту, и я понимаю, что это капец, потому что если кто и умеет читать старательные каракули Димы, то именно она. Худые плечи приподнимаются, будто она боится удара сверху, и тот не заставляет себя ждать.

(window.adrunTag = window.adrunTag || []).push({v: 1, el: 'adrun-4-145', c: 4, b: 145})

— Как ты могла скрыть, Жен? Уже несколько недель прошло! Живо за мной! — чувствую, храбрится перед незнакомцем, сдерживает крик. А у меня в голове уже замкнуло, флэшбэки атакуют. Условный рефлекс, здесь, со мной, на ура работает. Крики, слезы, треснувшая дверца шкафа, след от разбитого о стену стакана с виски…