Татьяна Алюшина - Не могу тебя забыть

— Да покупай на здоровье! — тряхнула рыжими кудряшками Юлька.

— Вот и договорились! Цену я назначу сам, коли ты ее не знаешь. А сейчас позвольте пригласить будущую великую художницу на танец!

Юлька танцевала с Ильей, вдыхала запах его одеколона, его кожи — и от его близости и шампанского у нее кружилась голова. Но Илья остановился посредине танца, отстранился от Юльки, не выпуская ее руки:

— Устал я что-то, Рыжик, сил нет на танцы, извини, пожалуйста.

Они вернулись за стол. Папа с мамой танцевали, Юлька смотрела, как они двигаются в танце, и неожиданно для самой себя спросила:

— Как ты живешь, Илья?

Он удивленно поднял брови.

— Тебе действительно интересно? — недоверчиво спросил он.

— Конечно! — удивилась Юлька. — Ты же знаешь, меня интересует все, что связано с тобой!

— Нет, не знаю, — сказал он и закурил. — Можно? — запоздало спросил, показав на сигарету.

— Да кури на здоровье! — отмахнулась Юлька.

— Сложно живу, Рыжик! — подумав, ответил он. — Устаю, работаю много, Тимку почти не вижу, скучаю по нему до одури.

Он снова помолчал, думая о чем-то своем, но Юлька не дала ему погрузиться в мысли:

— Как тебе в бизнесе? Уютно? Как ты перестроил себя после науки?

Он совсем обалдел. Уставился на нее, как на полтергейст.

— Рыжик, ты задаешь такие точные вопросы! Меня никто об этом не спрашивал!

— А ты сам, по своей инициативе, с кем-нибудь говорил об этом? — поинтересовалась она.

— Времени нет на задушевные беседы, да и не тянет на откровения, — признался Илья.

— А зря. Каждому надо, пусть иногда, но обязательно выговорить свои проблемы, пожаловаться, поделиться. — Юлька участливо посмотрела на него.

— Или нарисовать, как ты, — продолжил он. — А ты, Юль, рассказывала кому-нибудь, что так сильно тебя мучает?

— Я думаю, ты очень хороший бизнесмен! — усмехнулась Юлька. — Ты так красиво ушел от моего вопроса, переведя стрелки на мою персону.

— Ты, Рыжик, тоже ушла от ответа! — рассмеялся Илья.

— Ого! — воскликнул папа, отодвигая стул для мамы.

Юлька и не видела, как они подошли, не слышала, что закончился танец, — вот как увлеклась разговором и близостью Ильи!

— Ты не приставай к нашему бизнесмену, барышня! Ты хоть и талант, и художница, но отец все еще может тебя выпороть! — захохотал Игорь.

— Да ты меня в жизни не порол! — возмутилась Юлька. — Даже подзатыльников не давал! Вы меня вообще с мамой не воспитывали, я росла сама по себе, как трава в поле!

— Как это не воспитывали? — возразил папа. — Еще как воспитывали, контролировали и морали читали, и запрещали многое, и наказывали, бывало!

— Ага! Это ты про случай с Ингой напоминаешь! — Юлька звонко рассмеялась. — А клево я ее уделала!

— Это точно! — согласился Илья. — Особенно мне запомнился пассаж с тахтой!

— Здорово было придумано, согласись! — по-детски хохотала Юлька.

— Я потом все время думал: это сколько же надо было пилить?

— Да! — воскликнула Юлька. — Я упарилась вся, полдня под тахтой пыхтела, пыли наглоталась!

Родители переглянулись с Ильей и так громко расхохотались, что люди за соседними столиками стали оборачиваться. Они хохотали вчетвером, вспоминая Юлькины проделки и казусы, случавшиеся с ней.

— А помните… — начинал папа.

— А когда она… — подхватывала мама.

— А та постановка с конем… — смеялся Илья.

— А когда декорация на тебя рухнула, — вспоминала Юлька.

Они так хохотали, что заразили своим весельем окружающих, которые стали улыбаться, поглядывая на их столик.

От десерта и кофе они отказались — у всех завтра была работа, а у Юльки институт — и разъехались по домам. В такси Юлька села впереди, а мама с папой сзади. Все разом замолчали, думая каждый о своем, и вдруг, нарушая повисшую тишину, мама сказала отцу:

— Он изменился. Стал закрытым. Такое ощущение, что его что-то мучает. Это заметно, может, потому, что мы его давно и хорошо знаем.

— Да, — согласился папа.

— Ты не разговаривал с ним?

— Нет, когда? Мы не видимся, а по телефону не поговоришь.

— Игорь, может, тебе взять бутылку, закуску, завалиться к нему в гости и поговорить по душам?

— Знаешь, Марин, мне кажется, мы опоздали. Это надо было делать раньше, — как-то неопределенно ответил отец.

Юлька слушала их разговор, и сердце у нее ныло от обиды за Илью. Он живет со своими проблемами один на один, и нет рядом человека, которому он мог бы излить душу, напиться с ним, наконец, и болтать обо всем подряд, вычищая боль и мусор из души, да и не пустит он никого в свои переживания. Прав папа, поздно! И мама права — вот же чертова жизнь!

Юлька посмотрела на часы — Кирилл задерживается. Как обычно, наверное, сидит в мастерской. Она прошла в свою спальню, легла на кровать и укрылась пледом.

Сейчас она знала, что тогда ему было одиноко и холодно в жизни! Он на самом деле изменился, стал жестче, сильнее, циничнее, по капле растерял свою нежность.

Она пришла к Илье на работу и принесла большую часть своих картин.

Илья и генеральный директор их фирмы, Алексей Федорович, внимательно рассматривали ее «шедевры», расставив их по всему кабинету. Потом они попросили ее выйти и подождать их решения в приемной.

Юлька нервничала, как на экзамене, а то и сильнее, ходила взад-вперед перед глазами секретарши.

— Вы присядьте, девушка, — посоветовала секретарь.

— Не могу! — призналась Юлька.

Они отобрали пять картин. Три легкие, прозрачные акварели, старый московский дворик, нарисованный маслом, и маслом же выполненный букет полевых цветов в глиняном горшке на окне деревенского дома.

Ей заплатили по пятьсот долларов за картину! Когда Алексей Федорович вышел из кабинета, пожав ей руку, Юлька шепотом призналась Илье:

— Илюш, это дорого! Вы можете купить в сто раз лучшие картины долларов за двести—триста! А если хочешь, я приведу тебе классных художников, у которых прекрасные полотна, и они отдадут тебе свои картины по двести баксов! Честное слово!

— Чего ты там шепчешь, Рыжик? — рассмеялся Илья. — Мне очень нравятся твои картины, и, как коммерческий директор, я могу себе позволить воспользоваться служебным положением.

— Ну, можешь, конечно, — согласилась Юлька. — Но ты и представить себе не можешь, какое количество талантливых художников годами не могут продать свои картины не то что за пятьсот, за сто баксов! А мне вдруг так сказочно повезло: студентка, а у нее картины покупают! — И, снова перейдя на шепот, Юлька предложила: — Может, за триста возьмете, а то мне, как честной барышне, стыдно!