Мария Бомон - Шоко Лад и Я

— Эй, п-п-постой-ка, — пробормотал Джейк, — я же писатель. Как же мои поклонники?

— Ха! Кучка безмозглых бородатых треккеров[26]? — насмешливо сказала я. — И ты еще смеешь рассказывать об этом мне, писательнице бестселлеров, «смелому голосу в женской прозе», как пишет «Кампани»! А ты говоришь о каких-то поклонниках. Нет, если хочешь выжить, приведи доводы поосновательнее.

Похоже, Джейк наконец-то осознал эту жестокую истину и от стыда даже съежился в кресле.

— А как насчет тебя, Льюис? — продолжила я. — Ты что-то затих.

— Сколько раз нужно объяснять одно и то же, Эми? — спросил начальник, глядя на меня огромными карими глазами. — Это всего лишь фотография, и она ничего для меня не значит. Ты та, кого я люблю… Кого я ждал всю свою жизнь.

— Хм… держу пари, ты готов заверить в этом любую девушку. Особенно если летишь в самолете, который с минуты на минуту потерпит крушение в джунглях, населенных смертельно ядовитыми пауками и медведями гризли. Не потому ли ты умоляешь меня отдать тебе последний парашют?

— Ты сказала — гризли? — переспросил Джейк. — Они же не живут в тропических лесах.

— Тихо! — рявкнула я. — Просто… хм… амазонские гризли из джунглей. Послушайте, черт возьми, это мой сон, и медведи живут там, где захочу я. И раз ты такой чертовски умный парень, что начинает меня порядком раздражать, то не получишь парашют.

Джейк начал всхлипывать. Сидящий по соседству Льюис откинулся в кресле и вздохнул с облегчением. Он расслабился прямо на глазах.

— Я бы на твоем месте так не радовалась, — заявила я, — потому что оба парашюта останутся у меня. Разве только ты сможешь дать мне убедительные объяснения относительно той самой фотографии. Надеюсь, речь не идет о женах и подружках. И уж тем более об инцесте.

— Она… она… твоя сестра?

— Извини, что ты сказал?

— Я сказал, может быть, тебе позвонить сестре? — повторил Энт, разрушив мою тщательно продуманную пьяную фантазию.

Мы прикончили третью бутылку, и алкоголь сильно подействовал на нас обоих.

— Пусть пройдет еще немного времени, и она успокоится, — заплетающимся языком произнесла я.

— Возможно, Лиза вынашивает план мести, вот что опасно. Тебе и правда все равно? А вдруг миссис Бикерстафф возьмет завтра в руки газету «Мейл» и увидит нечеткий снимок своей дочери в неформальной обстановке на самой первой с…

Я сползла с дивана и схватила телефон, прежде чем Энт успел закончить предложение.

— Лиза, это я. Мне жаль. Нет, мне правда очень, очень, очень жаль, — выдохнула я в трубку, — пожалуйста, не делай этого.

— Не делать чего? — прошипела Лиза.

— Даже не знаю… Что ты там собиралась сделать?

— Я собиралась убить тебя, Эми.

— Ты права, я заслуживаю смерти. Какая же я ужасная! Сама не знаю, что на меня нашло.

— Зато я прекрасно знаю. Ты трусливая. Я тоже раньше отличалась этим, но зачем нужно было втягивать меня в свою дурацкую историю? Теперь мама надумала конфисковать мой паспорт.

— Ну, ты же в любом случае не горишь желанием жить в Гонконге… Или все-таки поедешь?

— Мои планы не имеют для других никакого значения. Только я решаю, что мне делать, а что нет. Ведь я дала тебе возможность выбрать, когда лучше рассказать маме про твою дурацкую книгу… Хотя ты уж точно никогда не решишься. Ничтожество!

— Ты когда-нибудь простишь меня? — захныкала я.

— С чего это я должна тебя прощать? К тому же, судя по голосу, ты изрядно навеселе. И сколько необходимо было влить в себя алкоголя, чтобы набраться смелости и набрать мой номер?

— Лиза, прости меня.

Молчание.

Я решила попробовать тактику отца и неожиданно поменять тему разговора:

— Отец завел интрижку.

— Господи, да ты и в самом деле пьяна!

— Ничего я не придумываю. Он обманывает маму.

— Папа? Да ладно, перестань.

— Нет, правда. Я своими глазами видела ее. Блондинка в босоножках на шпильках, я разглядела даже лак на ее ногтях. А отец ради нее начал пользоваться лосьоном после бритья.

— Сейчас приеду. Делай все, что угодно, только постарайся не отключаться.

— Черт возьми, как нам теперь быть? — спросила я.

— Конечно же, устроить ему очную ставку, — сказала Лиза, словно это было нечто само собой разумеющееся.

Сестра находилась у меня уже около часа, и мы как раз приканчивали четвертую бутылку. Лиза присоединилась ко мне, все еще находясь в шоке от услышанного. Энт отмалчивался, что было абсолютно не похоже на моего друга, но, возможно, его немногословность объяснялась простым обстоятельством: количество вина уменьшалось в основном благодаря ему. Однако Энт все-таки решился нарушить молчание:

— На вашем месте я оставил бы все как есть.

— Как ты можешь такое говорить, Энт? — воскликнула Лиза. — Он же наш отец. Нельзя позволить ему делать из себя полного идиота.

— Ну конечно. Мистер Бикерстафф — взрослый человек. Кто вы, чтобы осуждать его? Подумайте, разве вам самим приятно, когда родители вмешиваются в вашу личную жизнь? Решают, с кем вы можете или нет… да даже поехать в Гонконг, например.

— Тут совсем другое дело, — с негодованием произнесла Лиза.

— Лиза абсолютно права. — Я сделала вид, что солидарна с сестрой. Она все еще ужасно на меня злилась, и в сложившейся ситуации подобное поведение оказалось наиболее разумным.

— Если вы решили серьезно поговорить с ним и полностью уверены в своей правоте, для начала удостоверьтесь, что владеете всей информацией, — возразил Энт.

— Чего мы можем не знать, Энт? — возмутилась Лиза. — Он трахается с девицей в босоножках на шпильках.

— Боже, только послушай себя со стороны! Наверное, такие обвинения выкрикивала озлобленная средневековая толпа. Босоножки на шпильках! Сжечь ведьму! А ведь доподлинно известно лишь то, что бедняга пропустил с девушкой стаканчик-другой.

— Да, только перед тем сказал маме, будто собирается в Бирмингем взглянуть на новую машину для вешалок. Почему отец обманывает, если на самом деле ни в чем не виноват? — поинтересовалась я.

— Ладно, возможно, мистер Бикерстафф и завел интрижку. Но даже если так, вы не знаете всех обстоятельств, — сказал Энт загадочно. А может быть, он вовсе не вел себя так, просто мне это показалось из-за выпитого вина.

— Что ты хочешь этим сказать? — спросила Лиза.

Энт пожал плечами.

— Постой-ка, — взволнованно взвизгнула я, — мамино признание. Что она рассказала, Энт?

— О чем, черт возьми, вы говорите? — подала голос Лиза.

— Мама заходила вчера, когда меня не было дома, — объяснила я. — И исповедовалась перед отцом Энтони, святым Либераче[27]. Он упорно не хочет пересказывать мне ее слова, но, должно быть, ее исповедь имеет отношение к отцу и этой блондинке.