Барбара Хоуэлл - Прогулочки на чужом горбу

Я направилась в сторону Центрального парка. Обычно я никогда не захожу туда так поздно. Боюсь, что на меня нападут, изнасилуют, а груди отрежут и выбросят в кусты. Но ярость придает уверенности, и сейчас город показался мне более безопасным и благожелательным, чем обычно. При такой великолепной, согревающей душу ярости мне сам черт не страшен.

Если идти быстрым шагом, можно пройти весь парк за пятнадцать минут. А потом я могла бы пройти по западной стороне на Сто седьмую и повернуть налево на Бродвей.

К тому времени как я доберусь до жалкой берлоги Скотта, злость моя местами поутихнет, и, может быть, я даже начну понимать, отчего так разозлилась, и сумею накопить до встречи с ним не меньший, чем у него, запас ледяного самообладания.

Глава одиннадцатая

— Но я же не сделал вам ничего дурного, Мадлен. То, что вы говорите тут — полнейшая бессмыслица. Неужели вы не понимаете этого?

Он на цыпочках обошел свой письменный стол — сверкающую лаком громадину красного дерева — и положил руку мне на плечо. Свитер из верблюжьей шерсти замечательно контрастировал с его густыми черными волосами. Он был чисто выбрит и выглядел отдохнувшим и полным сил. Более того, он был невозмутим.

В квартире был идеальный порядок, мягко-красные тона восточного ковра прекрасно сочетались с коричневой обивкой диванов. Те три картины, что были подарены Ма-ризой и которые Джой пренебрежительно обозвала коричневатой пачкотней, в действительности оказались довольно интересными творениями абстракционизма, принадлежащими кисти Адольфа Готлиба. На книжных полках я заметила романы Диккенса и других классиков.

Он сел на диван напротив, широко раздвинув ноги и скрестив руки на груди, и изучающе уставился на меня. Он был похож на зоолога, наблюдающего поведение животного в естественных условиях.

— Давайте еще раз рассмотрим факты, — сказал он голосом человека, решившего, что в сложившихся обстоятельствах единственно верный способ самообороны — вести себя спокойно и уверенно.

— Факты мне известны. Вы попросили Джой помочь вам с вашей книгой, она передала ее в «Таун», и теперь вы знать ее не желаете.

— Нет уж, давайте начинать с самого начала. Джой переспала с вашим первым мужем, — произнес он мягко, сложив руки домиком.

— А какое отношение имеет это к нашему разговору? Это было давным-давно. И кто вам рассказал?

— Она сама.

— О-кей. Значит, она действительно спала с ним. В сущности, он никогда не любил меня по-настоящему, и Джой лишь ускорила разрыв наших давно уже натянутых отношений.

— А прежде вы предоставляли ей свою квартиру, чтобы по выходным она могла работать там?

— И это она вам сообщила? Ну и что тут дурного? Я сделала доброе дело. И она была мне благодарна.

— Знаю, что была благодарна. Мне она сказала то же самое. Привела как пример вашей доброты и сердечности.

— Что ж, я и в самом деле такова.

— Я тоже.

— Вот уж нет. Как вы смеете заявлять о своей доброте после того, как использовали ее так же, как в свое время Маризу — в своих целях?

Гнев, даже, наверное, ненависть — в руках у зоолога оказалось ружье — мелькнули на его лице. Он крепко сжал руки. Несколько минут он сидел молча, тяжело дыша и глядя в пол. Наконец, посмотрел на меня:

— Мариза не имеет никакого отношения к этой истории.

Я промолчала. Я, кажется, начинала понимать, что, связь тут была самая что ни на есть прямая.

— Я считаю, вам следует взглянуть на все это с некоторой дистанции. Прежде всего Джой пыталась одурачить меня, как в свое время она одурачила вас. Ее намерения были очевидны для меня. Она совершенно их не скрывала.

— Конечно. Ведь она доверяла вам.

Он фыркнул.

— Доверяла мне содержать ее всю оставшуюся жизнь, да еще платить ее подоходный налог.

— Разве это предосудительно? Ведь вы нравились друг другу, не так ли? И она помогала вам с книгой.

— Ага, помогала, как и Фредерику Уорту.

— А при чем тут ее бывший муж?

— Вы, как я вижу, еще не понимаете, какую мелодраму разыграли перед вами?

— Видимо, не понимаю.

— Франни была влюблена в Фредерика Уорта. И всегда презирала Джой за то, что та приучила его к наркотикам и поставила крест на его карьере актера.

— Это ложь. Франни обхаживала Джой. Хотела, чтобы она написала для «Тауна» книгу. И постоянно угощала ее обедами во «Временах года».

— Вполне возможно. Франни — настоящая деловая женщина и никогда не позволила бы своим чувствам встать на пути, если речь шла о том, чтобы заполучить для издательства известного автора. Но правда остается правдой: Фредерика Уорта она любила и не могла простить Джой того, что та сделала с ним. И теперь она опасается — кстати, совершенно справедливо, — что эта же участь может постичь и меня.

— Конечно, она будет утверждать это, коль ненавидит Джой. Но я ни за что не поверю тому, что судьба Фредерика Уорта разбила ей сердце.

— Тем не менее — разбила, и она не видит никаких оснований в угоду Джой отказываться от моей книги, кстати, очень хорошей. В отличие от вас она не испытывает желания снова оказаться у Джой в прислужницах.

— Что вы хотите сказать этим «снова»? Я вовсе не прислуживала ей «снова». Эти несколько обедов, которые она съела у меня дома, вы называете прислуживанием? Что же тогда? Ведь на работу вас Кеннет не устроил.

— Да вы и сейчас прислуживаете ей, занимаясь историей с моей книгой, а это, откровенно говоря, совершенно не вашего ума дело. Да и своим отрицательным отношением к Франни вы тоже оказываете услугу Джой.

— Вовсе нет. Я пришла сюда только сказать вам, что вы поступили с Джой гнусно. Ну и что, что она мастерица вешать лапшу на уши? Она привыкла мыслить в этом направлении. И во всяком случае вам она просто в подметки не годится, размах у нее уже не тот. Поубавилось охотников расшибаться ради нее в лепешку. Но вы — вы-то недостатка в них не будете испытывать никогда.

Он встал, повернулся ко мне спиной и занялся какими-то бумагами, лежащими аккуратной стопкой на его столе.

Ну что ж, на том и закончим. Говорить больше не о чем.

Эта резкая перемена в его поведении взбесила меня.

— Мне что, удалиться, да? — заорала я. — С вас достаточно, полагаете?

Он обернулся. Лицо у него красное. В квадратном мускулистом теле перекатываются мышцы.

— Да, я хочу, чтобы вы ушли. — Он был раскален, словно печка. Я просто почувствовала, как температура в комнате подскочила на несколько градусов.

Я схватила сумочку.

— Прекрасно. Квартира ведь ваша. И книга. И предательство. Я же хотела лишь изложить свою точку зрения.