Лайза Аппиньянези - Память и желание. Книга 1

На сей раз щеки принцессы порозовели.

Довольная произведенным эффектом, леди Леонора изменила направление атаки:

– Мой Франсуа в молодости тоже был таким.

Она обернулась к противоположному концу стола, где притихший господин Бреннер тыкал вилкой в тарелку. Хозяйка мстительно покачала золотоволосой головой.

– Но это все в прошлом. Исчезло бесследно. Моего сына покорителем женских сердец тоже не назовешь. Ни в коем случае.

– Мама! – одернул ее Жак и, оттолкнув стул, поднялся. – Прошу не сердиться на мою мать, у нас сегодня был тяжелый день.

С этими словами он взял леди Леонору за руку и потянул к двери. Мать и сын вышли из столовой.

– Прошу вас, друзья мои, извинить нас, – нарушил молчание Франсуа Бреннер. – Леонора расстроена. Возможно, нам больше не удастся принимать всех вас в этом доме, который моя жена так любила. – Он говорил тихо, с достоинством. – Давайте попробуем провести остаток вечера с приятностью.

Разговор за столом с грехом пополам завязался вновь, но все были рады, когда пришла пора перебираться в гостиную, где уже подали кофе. Жакоб надеялся, что сможет обменяться парой слов с принцессой. Он чувствовал, как подавлена она случившимся, и хотел ее утешить. Но возможности поговорить наедине все не представлялось. Матильда увлеченно рассказывала что-то тому мужчине, который сидел с ней рядом за столом. Вскоре, кивнув Жакобу, она удалилась, сопровождаемая все тем же господином.

Внезапно Жакоба поразила мысль, что неприличные намеки леди Леоноры, возможно, имели под собой какую-то конкретную почву. А что, если хозяйка намекала на любовную связь, существовавшую между принцессой и ее соседом? Жардин сжал руку в кулак. Он с огромным трудом сдерживался, чтобы не выбежать на улицу – проверить, вместе они садятся в серебристый «даймлер» или нет.

Именно в эту минуту в гостиную вернулся Жак. Взглянув на друга, Жакоб понял, что не может бросить его одного.

Лишь час спустя Жардин покинул дом Бреннеров и, взяв такси, велел шоферу ехать на квартиру к принцессе. Оправдание для столь неожиданного визита он придумал заранее – мол, хочет убедиться, что выпады леди Леоноры не слишком расстроили Матильду. Выйдя из такси возле дома и увидев неосвещенные окна, Жакоб остановился в нерешительности. Никогда еще он не приходил сюда без приглашения. Повседневная жизнь принцессы оставалась для него полной загадкой. Жардин хотел уже развернуться и уйти, но тут на него вновь нахлынуло ревнивое чувство, которое он испытал, когда принцесса уходила со своим спутником. Жакоб позвонил в дверь, постарался побыстрее прошмыгнуть мимо всевидящего ока консьержки и взбежал вверх по лестнице. Дверь открыли не сразу. На пороге появилась горничная и с недоумением уставилась на позднего гостя. Жакоб спросил, дома ли принцесса, лихорадочно подыскивая какой-нибудь предлог.

– Да-да, конечно. Я знаю, что принцессы сейчас нет дома. Но, может быть, вы знаете, когда она вернется? Дело в том… дело в том, что мне срочно понадобилась статья, которую я ей давал.

– Мадам вернется только в понедельник, доктор Жардин.

По крайней мере, горничная его узнала. Жакоб почувствовал некоторое облегчение.

Она посмотрела на его расстроенное лицо и спросила:

– Может быть, вы поищете статью сами? Я уверена, что мадам не стала бы возражать.

Жакоб немного растерялся – не знал, как выпутаться из ситуации, не теряя достоинства. Вместо ответа он просто кивнул. Горничная провела его в кабинет и осталась у двери. Жакоб чувствовал себя воришкой, хоть и не знал, что, собственно, он собирается украсть. Вконец расстроенный, он посмотрел на аккуратный письменный стол принцессы, для виду переложил с места на место какие-то тетради и листки. От смущения он задел стопку, лежавшую справа, и часть бумаг просыпалась на пол. Жакоб поспешно нагнулся, чтобы поднять их, и увидел письма, выпавшие из папки. Глаза Жакоба успели прочесть первую строчку: «Моя дорогая принцесса». Поспешно он отвел глаза и спрятал письма обратно в папку. Попутно он заметил, что там же лежали рукописи статей и, кажется, рассказов, явно написанные почерком Матильды. Совсем упав духом, он водрузил бумаги обратно на стол.

– Нет, не могу найти. Понятия не имею, где она может быть. – В голову ему пришла спасительная мысль. – Знаете что, скажите принцессе в понедельник, что я намерен к ней заглянуть. Мне нужна та моя статья, которую я дал ей почитать пару недель назад.

К счастью, такой факт действительно имел место.

Жакоб поспешил удалиться.

Несколько дней он очень мучился, со стыдом вспоминая свой «обыск», а также думая об отношениях принцессы с мужем и с тем господином. В двадцать пять лет Жакоб оставался достаточно неопытным молодым человеком. Не в сексуальном и даже не в эмоциональном смысле, ибо вслед за Мариэтт и Жермен, которых он причислял к разряду возлюбленных, он имел несколько связей с дамами полусвета. Некоторые из этих приключений были приятны, другие не слишком, однако все эти увлечения оказывались непродолжительными. Вместе с тем, в отличие от многих своих сверстников, Жакоб воздерживался от романов с замужними женщинами, хоть некоторые из них недвусмысленно выказывали ему свое расположение. Жардина не интересовали любовные интриги, его жизнь и без того была достаточно насыщенной. Что же касается молодых девушек, например, подруг его сестры, которую он нежно любил, то все они казались ему глупыми девчонками, пустыми и никчемными. При этом сам Жардин считал себя мужчиной бывалым, так как прочитал множество умных книг. К сожалению, в жизни иногда все оказывалось не так, как в литературе.

В понедельник, быстро покончив с делами, Жакоб отправился к принцессе. Горничная сразу же провела его в салон.

– Мадам сегодня принимает, – сообщила она.

Жакобу редко доводилось бывать в салоне, предназначенном для официальных гостей. Здесь царила классическая гармония, симметричная упорядоченность, начисто исключавшая интим, хаос и непосредственность. Элегантные кресла, спинки которых были расшиты обюссонскими гобеленами; резные канапе для светских бесед с глазу на глаз; вычурные шкафчики в стиле Людовика XVI с родовыми гербами; изящный секретер орехового дерева; инкрустированный кабинет эпохи Возрождения; многоцветные шпалеры – все говорило о мире, где общественное, показное, внешнее преобладает над личным, внутренним. Жакоб внезапно почувствовал смущение, словно подросток, впервые явившийся на «взрослый» бал. Заготовленные слова выскочили у него из головы.

– Жакоб, я рада, что вы заглянули ко мне. Очень мило с вашей стороны.

Принцесса смотрела на него с любезной улыбкой.