Татьяна Лунина - Когда забудешь, позвони

— А вы думали, что нынешняя молодежь только анекдоты травит да за бока друг друга хватает? — рассмеялась Ольга, заметив его удивление. — Ошибаетесь! Мы — разные. Как и вы, как и те, кто жили до нас и будут после. У всякой пташки свои замашки!

— Федор Васильич мудрый человек! — уважительно заметил Борис, услышав знакомую поговорку. — И у него неглупая дочь, — улыбнулся он.

— Приятно получать похвалу от человека, достойного похвалы, — не осталась в долгу бригадирская дочка.

И тут в зал вошла она. Его бывшая жена. Холеная, уверенная в своей неотразимости, со вкусом одетая. Рядом вышагивал все тот же «тщательный пробор». От него за версту несло деньгами, и было видно, что этот малый ни в чем не знает промаха.

— Интересная пара, — перехватила Оля его взгляд. — Вы знаете эту женщину?

— Знал.

Она помолчала, ожидая, пока официант разольет по бокалам вино и отойдет от стола. Потом негромко сказала:

— Очень красивая женщина. — И уточнила: — Ваша жена.

Ответ на реплику прозвучал не сразу.

— Знаете, Оля, пройдя какой-то этап, мы не выпадаем из этой жизни и поэтому иногда сталкиваемся с прошлым. Но это только подтверждает банальный тезис, что все течет, все изменяется. Давайте лучше выпьем за вас! И пусть ваша судьба будет удачной!

Но легкость исчезла, а возникшее напряжение уходить не собиралось. Алка сидела к ним спиной, и было непонятно: заметила или нет. Боковым зрением Борис увидел, как хлыщ, наклонившись к ее уху, что-то сказал, потом поднялся и вышел. Она повернулась. Лучше бы ей этого не делать! Белая напряженная маска с застывшими глазами вызывала снисходительную жалость — ничего больше.

— Борис Андреич, я подожду вас у раздевалки, — спокойно сказала Оля. Рука, державшая бокал за ножку, дрожала.

— Нет, мы выйдем вместе, — невозмутимо ответил он, расплатился с официантом и повел девушку к выходу. Спиной чувствовал пристальный взгляд, но оглядываться не стал.

На улице разыгралась метель. Ветер кололся снежинками, заставлял щуриться, загонял обратно в тепло. Молча они добрели до запорошенной снегом машины. И снова не заметили мужскую тень сзади. Борис вставил ключ зажигания и включил печку.

— Спасибо за вечер, Оленька! Вы не представляете, как мне помогли.

— Неужто все так плохо?

— Скажем так: есть небольшая проблема. Деловая. Завтра надеюсь ее решить. — Он повернул ключ, и «девятка» тронулась с места, не обратив внимания на серый «Москвич» за своей спиной.

Через сорок минут «Жигули» остановились у подъезда новорожденной.

— Борис Андреич, спасибо большое! Это самый роскошный день рождения в моей жизни!

— Ваша жизнь только начинается, Оленька! Будет еще много дней, которые переплюнут сегодняшний, — улыбнулся Борис и открыл дверцу, собираясь выйти.

— Не надо меня провожать, не маленькая! Номер своей квартиры я помню и не забыла, на каком этаже живу. А в подъезде всегда горит свет. Так что волноваться причин нет.

— А вдруг вас украдут? Я не хочу остаться без помощницы, пропаду! — рассмеялся «хозяин».

В подъезде было темно — хоть глаз выколи.

— Ну вот! А вы уверяли, что лампочки небьющиеся, — пошутил Борис, открывая дверь.

— Это правда! У нас никогда не было проблем с освещением и…

Последнее, что услышал Глебов, — страшный женский крик. Видеть он ничего уже не мог — тяжелый удар по голове провалил в черную тьму.

Февраль, 2003 год

— Линочка, как хорошо, что вы пришли! — радовалась Анна Даниловна, впуская гостью на порог. — А у нас неприятности! — шепнула она и приложила палец к губам.

— Мам, кто там?

— Это я! — громко доложилась Ангелина, снимая сапоги. И тихо спросила: — Какие неприятности?

Но Анна Даниловна не ответила, захлопотала вокруг гостьи. И той показалось, что старушка жалеет о сказанном.

— Раздевайтесь, проходите! Сейчас чай поставлю.

— Не беспокойтесь, пожалуйста! У вас и без меня забот хватает.

— Чай пить — не дрова рубить, милая! — рассмеялась хозяйка. — Проходите! Олег у себя, с банками лежит. Вот чаек заварю и освобожу его. Совсем не хочет лечиться, — пожаловалась она. — Все — с боем. Банок боится, горчичники ненавидит. Ну не смешно?

— Я тоже ненавижу! — улыбнулась гостья и вошла в комнату.

На диване, уткнувшись носом в подушку, лежал Олег, одушевленный предмет зависти, обожания и сплетен. Бледный, взлохмаченный, небритый, с горбинками на спине, укутанный пледом.

— Привет! Как дела ?

— Привет! Ленюсь, а лодырю, как известно, всегда нездоровится. Чем порадуешь болезного?

— Гостя, сынок, сперва накорми, а потом вестей спроси! — В комнату вошла Анна Даниловна с подносом в руках. На блюдцах аппетитно розовели-желтели-белели ветчина и сыры, в розетке вишневело варенье, из плетеной корзинки выглядывали тосты. — Мойте руки, Линочка, а я пока сниму банки с этого труса.

Освободившись от стеклянной братии, больной повеселел и принялся пытать гостью о новостях.

— Новостей — две. Как по шаблону: хорошая и плохая. Тебе с какой начать?

— С плюсовой.

— Съемки идут полным ходом. Завтра вылетаем в Крым.

— Отлично! — порадовался Олег. — Значит, история с «Баррель» не оказалась для нас катастрофой. Молодец Миша! — и мечтательно вздохнул. — Крыму сейчас тепло, солнышко! Ялтинский климат полезен для легких. Завидую! А плохая?

— Погиб Женя Ленточкин, водитель. — Иона поведала подробности.

— Это ужасно! У него ведь, кажется, жена беременна?

— В роддоме, девочку родила на днях.

— Бедняги!

Погоревали о парне, посочувствовали его жене. Потом Ангелина рассказала, как прошла сегодняшняя съемка. Но Олег слушал вполуха, был явно чем-то озабочен, и гостья поняла, что засиделась.

— Пойду я, Олег. Дел много, да и ты, похоже, устал.

— Я не устал — озверел в одиночестве. Не уходи!

— С тобой трудно разговаривать, — призналась Ангелина. И улыбнулась, не желая обидеть.

— Скорее, тону в сточной канаве, — мрачно констатировал он.

— Неприятности?

— Как ты относишься к предательству? — внезапно спросил Олег.

— Как всякий нормальный человек, — растерялась она, — с омерзением. А с чего это ты вдруг заговорил об этом?

Греков невесело задумался, внимательно разглядывая шелковую кайму пушистого пледа.