Ольга Орлова - Стеклянная невеста

— Экий ты, Граф, сатрап! — все с тем же сожалением в голосе сказал помощник помощника, покорно поднимаясь из-за стола вместе со всеми. — Ну пойдем, пойдем вниз, раз тебе так хочется. А потом банчок сообразим, а то день будет потерян, — со вздохом закончил он.

В зале было дымно, душно и весело. На Свету оглядывались, она ловила пристальные взгляды. Граф усадил ее за свободный столик и каким-то круговым жестом дал понять официанту, чтобы он поторопился. Сам куда-то исчез. Немедленно кто-то подошел и предложил потанцевать. Света поднялась, не глядя, протянула руку, поплыла в медленном танце, ощущая рядом крепкую смесь запахов табака, вина, мужчины.

«Где же Матвей?» — подумала вдруг с обидой. И впрямь, для кого же она наряжалась, как не для него?

А музыка все звучала, и Света танцевала новые и новые танцы. Свет люстр становился все ярче, она пила шампанское, курила сигареты (кто-то спешно подносил трепещущий язычок пламени) и танцевала, танцевала… Кружились вокруг лица, Света пыталась вглядеться в них, надеясь узнать лицо Матвея, но все оказывались незнакомые, чужие, ненужные…

Между тем шум вокруг усиливался, в зале становилось все светлее, все наряднее. Света думала, что в этом виновато вино. Кто-то горячо и страстно говорил рядом о любви, а Света все искала вокруг знакомые светлые волосы с непокорным чубом волос и голубые, сразу околдовавшие ее глаза… Ее опять позвали танцевать, она поднялась, дошла до площадки, а там ее мягко, но властно развернули, и сильные руки прижали ее всю к твердому, гибкому телу. Только тогда Света — не глазами, но ощущениями тела — узнала вчерашнего чернявого Васю, и в ней сразу, с новой силой, проснулось горячее желание еще полнее ощутить его всего. Не этого, а Матвея… Именно Матвея она представляла себе таким гибким, горячим, страстным!.. Теперь ее желание стало явным, точным.

Она вдруг почувствовала во рту сигарету, вдохнула сладковатый дым марихуаны, и все поплыло, поплыло перед глазами… Сдавленный, напряженный голос прошептал ей в ухо:

— Ну вот, крошка, я же обещал, что мы встретимся сегодня. Может, не будем терять времени? Здесь есть один номерок, там мы сможем поближе познакомиться…

Он потянул ее за собой, и Света покорно шагнула за ним. Вдруг они оказались одни в комнате. Настольная лампа едва-едва освещала тлеющим красноватым светом широкую кровать — все остальное тонуло в сгущенном мраке, откуда кривлялись, как с порноэкранов, утомленные страстью лица — подмигивали, дышали, кивали на раскрытую постель… Ах, все равно! Ничего уже не было страшно, она желала лишь одного — поскорее остудить сжигающее ее желание… Темный силуэт протягивал ей бокал. Она взяла, залпом выпила вино, еще раз затянулась сладкой наркотической отравой и увлекаемая сильной рукой упала на кровать…

Внезапно полумрак вокруг озарился, в открывшийся проем двери хлынул свет из коридора, и в комнату кто-то вошел. Света вдруг поняла, что все происходит наяву, что этот вчерашний Вася уже навалился на нее, вдавил всей тяжестью, задрал подол платья и уже в нетерпении рвет, срывает с нее трусики. Все стало реальным, обнаженным; все в ней сжалось, омерзительно пахнуло перегаром… и эта возня на ней!..

— Пошел прочь! — сдавленно крикнула она.

Трезвея с каждой секундой, она попыталась оттолкнуть, спихнуть с себя раздавившее ее тело, но чувствовала, что не может справиться, что это конец.

И тогда она в отчаянии закричала, зовя на помощь того, кто только и мог ей сейчас помочь.

— Матвей! — крикнула она. — Матвей!..

Глава 30

РАБОТА

Деревня Большие Овражки была расположена недалеко от городка Икши, километрах в пятидесяти от Москвы. Здесь было домов тридцать, расположенных по одной улице, никогда не знавшей асфальта. На улицу выглядывали ветхие заборы, за ними буйно рос крыжовник и черная смородина.

Сами дома были серые, некрашеные, а с людьми, жившими здесь, ежедневно происходили странные превращения: утром трудоспособное население становилось городским по виду и духу и дружно тянулось электричкой в Москву на службу; приезжая вечером домой, оно, население, мгновенно, словно по мановению волшебной палочки, обряжалось в такие же темные, как и дома, одежды, преимущественно телогрейки и сапоги, лениво доило, кололо или пилило, и тогда казалось, что время здесь не властно, а прогресс, делая петлю вокруг Больших Овражков и краем задевая Икшу, течет прямиком в Москву, а там — в Питер, в Европу, еще дальше…

На краю деревни стояла старая церковь, недавно покрашенная на пожертвования жившего здесь уже второй год Сергея Петровича Орлова, в некоторых кругах известного под кличкой Орел. Сам Орел, купив несколько лет назад недалеко от деревни старый хутор, быстро возвел двухэтажный кирпичный особняк, обнес его таким же нарядным красным кирпичным забором и зажил, наслаждаясь природой, чистым воздухом и отдаленностью от московского смога.

Рано утром, когда в соседней деревне Большие Овражки начинали кормить скотину, Орел выскакивал из железных ворот своего особняка и трусцой бежал к полосе ближайшего леса, за которым мирно дремал огромный совхозный пруд. За Орлом, делая спросонья передним колесом зигзаги, ехал рослый парень, рядом с которым, привязанный за руль длинным поводком, трусил огромный черный ротвейлер.

Орел по тропинке, виляющей среди деревьев и кочек, бежал прямо к пруду, где старательно, ровно тридцать минут, делал комплекс упражнений. Матвей по часам три дня подряд засекал — ровно через тридцать минут Орел раздевался догола и так, без трусов, с зычным криком наслаждения и решимости, бросался в темные воды пруда.

Вдоволь наплававшись, он с шумом вылезал, вытирался полотенцем, которое давал телохранителям, и тем же путем возвращался домой.

Матвей ждал всю эту группу на опушке леса, потом кратчайшим путем, заранее исследованным, проскальзывал между деревьев и продолжал наблюдение возле пруда. Орел был в свое время боксером-средневесом. Бросив спорт, он несколько обрюзг, но и помощнел.

Сведения о нем Матвей имел весьма приблизительные, только те, которые соизволил ему сообщить Граф. Он знал, что Орел через Спорткомитет контролирует большую часть поставок в Россию продуктов питания, естественно, спиртного, сигарет и прочего, что приносило миллионные барыши и было постоянным объектом зависти у конкурирующих сторон.

Некоторое время назад Орел, несколько свысока относившийся к легкоатлетам, решил отнять часть привилегий у Павла Кудоярова, двоюродного брата Атаманши. Это могло прямым образом повлиять на существование клуба «Русалка», выживавшего и благодаря постоянным финансовым подпиткам от Кудоярова. Смириться с этим было нельзя, поэтому Граф, обговорив все с Атаманшей и не поставив в известность щепетильного Кудоярова, предложил Матвею вспомнить прошлое. Тот согласился. Отказаться от предложения было невозможно и потому, что уже почти месяц Матвей регулярно получал зарплату, а за что, в глубине души не мог понять. Но главная причина, побудившая его согласиться, заключалась в том, что последнее время он ощущал, как навыки, приобретенные им на войне и которые он ценил еще и потому, что они делали его человеком, уважаемым другими мужчинами, эти навыки потихоньку теряются. Вернее, он сам начинал о них забывать. Требовалось подтверждение своему умению, то есть собственной ценности в этом мире, где мог достойно выжить лишь сильный человек.