Кэти Келли - Мужчины свои и чужие

– Фотографии! – радостно возвестила Мел, выуживая из сумки несколько толстых конвертов. – Хочу поскорее пока­зать их тебе, мама.

Лиони сжала зубы. Ничего не поделаешь, придется при­твориться, что она получает удовольствие от просмотра фо­тографий очаровательной Флисс.

Все уселись на диван для просмотра драгоценных фото­графий. Первая пачка явно была работой Мел – на фото ни­чего нельзя было разобрать. Вторая оказалась получше.

– Это я снимал! – похвастался Дэнни.

После нескольких снимков девочек и Рея, который вы­глядел здоровым и загорелым, Лиони увидела Флисс.

– В этот день мы катались на пароме до виноградни­ков, – прокомментировала Мел, передавая фотографию ма­тери.

Лиони смотрела на нее в шоке. Вместо молодой, краси­вой девушки, какой она представляла себе Флисс, Лиони увидела женщину никак не моложе себя. Но на этом сходство заканчивалось. Флисс была такого же роста, как Рей. По-мальчишески коротко стриженные волосы, лицо без единой морщинки, как на рекламе увлажнителя «Ревлон» для тех, кому за сорок, и ноги до ушей, обтянутые линялыми джинса­ми. На каждом снимке она улыбалась, обнимая Рея, или сме­ялась, стоя рядом с Мел и Эбби, которая обычно боялась ка­меры. Даже Дэнни заставили попозировать на пароме – он стоял рядом с Флисс, а его длинные волосы развевались на ветру.

– Знаешь, она хорошенькая и очень умная. Работает юристом в папиной фирме, – доложила Мел, не замечая, что Лиони передает фотографии Клер механическими движения­ми робота. – Она превосходно одевается. Папа дразнит Флисс за то, что ее два года подряд выбирали юристом, оде­тым лучше всех в фирме.

Лиони понимала, что ей никогда не добиться таких успе­хов где бы то ни было, разве что шелковые блузки огромного размера и необъятные юбки вдруг станут haute couture.

– И что самое удивительное – она почти не пользуется косметикой! – в восторге добавила Мел, вбивая последний гвоздь в гроб матери. – Тушь и немного помады – вот и все. Только маникюр делает. В Америке все делают маникюр.

Лиони подумала о своей манере сильно краситься и о том, сколько времени она каждое утро проводит у зеркала. Она из дому не выйдет, не подведя глаза, не наложив тени и не нарумянив щек. Не говоря уже о туши и помаде.

Мел говорила о своей элегантной и красивой мачехе с такой гордостью, что Лиони невольно задумалась: а что же дочь думает о ней? Ведь ей, наверное, хочется иметь такую мать, как Флисс, а не размалеванную толстуху, которая гром­ко смеется даже над глупой шуткой, чтобы скрыть свою не­уверенность. Она попыталась посмотреть на себя глазами Мел: крупная, располневшая женщина, пытающаяся скрыть свою полноту за свободными развевающимися одеждами и которая слишком сильно красится, чтобы казаться интерес­ной…

– Сейчас начнется мой любимый сериал! – громко воз­вестила Клер. – Ты покажешь мне остальные фотографии завтра, Мел, я не могу пропустить эту серию. А пока пойди на кухню и вскипяти чайник. Я старая женщина, мои силы надо постоянно поддерживать. Не отказалась бы и от пече­нья.

Мел послушалась беспрекословно. «Все-таки в моей ма­тери есть что-то особенное», – с благодарностью подумала Лиони, обрадованная, что мучениям пришел конец. Если бы Лиони попросила сделать чай, Мел наверняка бы застонала и перепоручила это задание Эбби.

Сейчас же она послушно собрала свои фотографии и от­правилась на кухню, весело напевая.

– Смени канал, Дэнни! – резко приказала Клер.

Как ни странно, он мгновенно повиновался. Послыша­лись звуки музыкального сопровождения сериала, и Клер кивнула Лиони в знак солидарности. Лиони знала, что мать ни за что не заговорит о новой пассии Рея, если она не поин­тересуется ее мнением. Но она чувствует, как больно дочери, просто потому, что слишком хорошо ее знает.

Они просидели два часа перед телевизором, прежде чем Клер собралась уходить.

– На этой неделе мне предстоит сшить четыре платья для подружек невесты, так что встать придется пораньше, – сказала она, беря ключи из керамической вазы в холле.

Девочки вышли из своей комнаты и поцеловали ее на прощание. Дэнни проорал: «Пока!» – из кухни, где он мастерил себе бутерброд с сыром.

Клер напоследок обняла дочь.

– Позвони завтра, если захочешь поболтать, – сказала она, что на их тайном языке означало: звони, если нужно будет поплакаться в жилетку насчет Рея и Флисс.

После ее ухода Лиони побродила по гостиной, наводя по­рядок, и решила приняться за кухню. Но Мел оставила фото­графии на журнальном столике в гостиной, и они притягива­ли Лиони, как магнит. Ей хотелось посмотреть на них еще раз, убедиться, что Флисс и в самом деле так красива, строй­на и идеальна. Подобно человеку, сидящему на диете, кото­рый ни на секунду не может забыть о печенье, спрятанном в буфете, так и она не могла удержаться, чтобы снова не взгля­нуть на фотографии.

Надеясь, что Дэнни увлекся каким-то фильмом про по­лицейских и ничего не заметит, Лиони тихонько схватила фотографии и спряталась с ними в своей спальне. Верная Пенни последовала за ней и легла вместе с ней на кровать. Стыдясь себя, Лиони начала просматривать фотографии, стараясь не перепутать: вдруг Мел помнит, в каком порядке они сложены.

В пачках оказалось множество фотографий Флисс – куда больше, чем Мел успела показать. Один снимок был сделан, по всей вероятности, в каком-то модном ресторане. Мел си­дела рядом с Флисс, на ней была блестящая, вполне взрослая блузка, которую Лиони никогда не видела. Эбби в белой ру­башке выглядела как обычно, но Рея невозможно было уз­нать. Он так же сверкал, как блузка Мел! На следующей фо­тографии Рей и Флисс были сняты крупным планом, ц Лио­ни поняла, что никогда не видела у него такого оживленного лица. И он выглядел счастливым! «Рядом со мной он никогда так не выглядел», – печально подумала Лиони.

Она просмотрела остальные фотографии, сложила их в конверты и сунула в корзинку на кухне, где хранила счета и письма. Если Мел начнет их искать, всегда можно будет ска­зать, что положила их туда для сохранности.

Лиони заглянула в комнату девочек. Эбби лежа читала книгу, а Мел сидела за туалетным столиком и старательно мазала лицо кремом. Это было что-то новенькое – Мел ни­когда своим лицом не занималась. Она ничуть не сомнева­лась, что прыщи – удел других, менее одаренных природой и менее красивых девушек, поэтому даже не стирала с глаз тушь, которой ей, в общем-то, и пользоваться не разреша­лось. А тут сидит и старательно обрабатывает лицо с помо­щью ватного тампона, как будто она реставратор, трудящий­ся над картиной Моне.

Лиони села на край кровати Мел.

– Я рада, что вы вернулись, – заметила она, огорчаясь, что чувствует себя в их комнате незваным гостем всего лишь после трех недель отсутствия.